Альфа и омега
Шрифт:
Николай пел хрипловатым, тихим голосом. У Миры по щеке потекла слезинка...
– Это Визбор? Спой еще!
Ты проживаешь сумрачно во мне...Как тайное предчувствие бессмертья,Хоть годы нам отпущены по смете, —Огонь звезды горит в любом огне.– Ты знаешь, Николушка, ты совсем не изменился. Все такой же восторженный мальчишка...
– А ты все та же милая девчонка...
– Давай пить чай! У меня есть сушки
Наутро он подал ей тетрадный листочек. Она прочла:
Как мне необходима отстраненность!Остроконечность линий береговИ ощущенье близости богов,Перетекающее в дождевую сонность.Как мне необходимо просто житьВ неспешных колыханьях тихой мыслиО глубине молочно-бледной выси,О светлых днях покоя и любви.Как мне необходима просто – ты!Та, для кого на землю я был послан,Чтоб проживать с тобою эти вёсныЗапоминая каждый миг весны!Первые дни прошли, как мимолетное дуновение счастья. Николаю все казалось замечательным. Мира по-прежнему не верила, что он сумеет забыть свою роскошную жизнь, но Николай отшучивался, что он был, есть и останется философом, и что просто из эпикурейства с его розой и бокалом вина перешел в стоицизм с его грубой тогой и строгой диетой.
Большую часть времени они проводили в библиотеке интерната для умственно отсталых детей, где работала Мира. Он сидел на ее уроках и завороженно слушал ее голос.
Всего в интернате было восемьдесят шесть человечков, от которых в свое время отказались родители, поскольку дети соображали немного медленнее своих сверстников. Теперь они жили здесь, на окраине села, и очень редко выходили за решетчатый забор.
Директор детдома Анна Дмитриевна Дядикова приняла Николая хорошо. Конечно, ей не стали растолковывать непростую историю его жизни, Мира просто сказала – мой очень близкий друг, и Анна Дмитриевна понимающе улыбнулась.
– У нас учителя истории и географии нет... Не поможете?
– Конечно, – обрадовался Николай.
– Он еще английский язык преподавать может, – похвасталась Мира.
– Правда? Ой, как здорово... Научите их хотя бы здороваться и прощаться...
– Научу... – твердо пообещал Николай.
– Вы не думайте, дети у нас хорошие... Дети как дети – общительные и любознательные. Конечно, наши выпускники не сильны в высшей математике. Зато они умеют работать, и занимаются этим все свободное от учебы время. Иначе нельзя – не прокормиться. Наш детский дом недавно передан из областного и районного бюджетов в местный.
– Какой умник додумался до этого?
Заведующая вздохнула.
– Не надо напрягать фантазию, чтобы представить себе годовой бюджет нашего заштатного села. Вот и работают наши ребятишки на картофельном поле, в саду и на животноводческой
После работы Мира и Николай подолгу плутали по селу. На улице была тишь да благодать. Тюбук раскинулся широко, и, чтобы дойти до дома, им приходилось минут сорок пылить по дороге мимо бревенчатых изб, одноэтажки сельской администрации, магазина «Смешанные товары» и небольшой мечети.
Напротив здания администрации стояла столовая с неизменным меню – пельмени и компот, но ни того, ни другого им отведать не удавалось, потому что как раз в это время в Тюбуке обычно отключали электричество.
Повариха Дуся, сверив часы, неизменно говорила:
– Приходите через два часа.
– Спасибо, как-нибудь в следующий раз... Дома поедим, – вежливо отвечала Мира.
Дуся жалела влюбленных и продавала им пельмени сухим пайком. Они возвращались домой и варили их на двухкомфорочной газовой плитке.
Мира все время беспокоилась:
– Николушка, ты точно выдержишь такую жизнь?
– А что, нормальная жизнь, замечательная! Мирочка, Мирчонок, маковка... Я не только не страдаю здесь, а впервые в жизни чувствую, что нахожусь именно на своем месте.
– Народ в селе думает, что мы тихопомешанные... Давай хотя бы мотоцикл купим... Ты же мне какую-то карточку прислал. Я ею так никогда и не пользовалась... Там денег на мотоцикл хватит?
– Там и на вертолет хватит... Только нужно ли нам это? На еду хватает, и ладно... А я не умею его водить, да и прав у меня на мотоцикл нет...
– Не волнуйся, местная милиция пребывает в неизбывной летаргии, поэтому можно кататься без шлема и без прав!
– Ну, посмотрим... Давай еще немного пешком побродим... Как когда-то в Питере!
И они, не размыкая рук, шли бродить по пыльным улицам. Улицу Первого Мая они не любили, а вот название улицы Мира Николаю очень нравилось. Он все время шутил: вот, мол, как мою Миру местный люд уважает, улицу ее именем назвали!
– Николушка, ты все-таки мне объясни... Ну что ты во мне нашел? Я – простая баба, и некрасивая совсем. У тебя же было все! Наверное, женщины были – пальчики оближешь... Пока я не пойму, как ты решился все бросить, – не успокоюсь. Буду в три часа ночи просыпаться и рыдать тебе над ухом... Тебе это надо? Ну, признайся, что с тобой такое произошло?
Николай задумался, и после недолгого молчания рассказал ей о видении, потрясшем его в храме Гроба Господня.
Внезапно Мира опустилась на колени прямо в дорожную пыль и начала креститься.
– Господи! Услышал молитвы мои! Господи! Господи! Господи! – слезы потекли у нее из глаз.
– Ну что ты! Что ты... – Николай стал поднимать ее с колен. – Люди увидят... Они и так думают, что мы юродивые... – а сам улыбался и гладил Миру, едва касаясь ее волос.
Однажды утром Миру начало рвать.