Александровский cад
Шрифт:
– Не знаю, – Таня пожала плечами, – да и какая разница!… Ей уже было не интересно.
– Ладно, на сегодня впечатлений хватит, пошли обратно. На поверхность они выбрались в районе Водовзводной башни. Оба были грязные, но очень довольные. Отряхнув пыль, грязь и копоть, ребята прошли Тайнинский сад и направились домой по Коммунистической – главной кремлевской улице. Посреди дороги Танька вдруг вздохнула:
– Эх, я бы еще полазила. Лешка остановился.
– Так ты же только что хныкала: «Пошли домой! Мне холодно», – передразнил Казарин подругу.
– Ничего
Лешка махнул рукой:
– Ладно, идем.
Танька стояла как вкопанная.
– Нет, ты скажи, что ты берешь свои слова обратно, – топнула она ногой.
– Хорошо.
– Правда? – недоверчиво спросила Танька.
– Угу.
– Что «угу»? Скажи: «Милая Танечка, я беру свои слова обратно».
– Беру, беру, – отмахнулся Казарин и как бы между прочим добавил: – Сейчас бы перекусить чего-нибудь…
– О, грандиозная мысль! – обрадовалась Танька. – Идем к нам. У нас потрясающий борщ и макароны по-флотски.
Лешка сделал вид, что ему неудобно.
– Ой, вот только этого не надо! – Танька сразу раскусила маневр. – Кстати, папа сейчас должен быть дома, обещал на обед заскочить. Наконец-то вы познакомитесь.
Информация об отце отбила у Лешки всякий аппетит:
– Слушай, я же совсем забыл. Мне надо срочно сделать уроки и бежать к Варфоломееву…
– Ну уж нет! Сегодня тебе увильнуть не удастся! Тем более и папа давно хотел с тобой познакомиться.
Лешка замотал головой.
– Да боюсь я его…
– Лешка! – Танька провела ладонью по его лицу. – Ты через пять минут поймешь, какой он у меня хороший.
Ребята зашли в подъезд, не заметив, что с другой стороны улицы за ними наблюдала пара ревнивых глаз…
Глава 5
Дверь им открыла горничная Шапилиных тетя Клава.
– Обувь снять и марш на кухню! – скомандовала грозная дама и прошествовала в гостиную. Таня показала ей в спину язык и, проигнорировав указание, убежала в сторону отцовского кабинета. Лешка же снял свои парусиновые туфли и скромно топтался в прихожей. Репродуктор в квартире транслировал военный марш, за окном ярко светило солнце, но в коридоре царил полумрак. Только около кухни блестели ярким желтым светом два немигающих кошачьих глаза. Освоившись, Лешка прошел в гостиную.
Квартира Шапилиных поражала размерами и обстановкой. Она совсем не походила на ту келью в Чугунном коридоре БКД, в которой вырос сам Казарин. Он даже не представлял, что существуют такие квартиры с высокими потолками, украшенными лепниной по бокам, с красивой резной мебелью и глубокими креслами под белыми чехлами. Раньше Лешка думал, что такая обстановка бывает только в клубах или музеях. Он бы стоял так, разинув рот, целый день, но позади послышались шаги, и в гостиную вошла Таня с отцом.
Казарин пожал протянутую руку.
– Здравствуйте, Петр Саввич.
– Здорово, здорово. – Шапилин оценивающе оглядел Лешку и хлопнул его обеими руками по плечам. – Наслышан, да и отца твоего хорошо
Лешка гордо поднял голову:
– А вы у Тани спросите.
Шапилин хитро прищурил глаз и посмотрел на дочь. Танька захохотала:
– Стоящий, стоящий!
– Ну, тогда я спокоен. Идите обедайте, а я в шахматы поиграю.
Шапилин кивнул и двинулся в кабинет. Но в этот момент в прихожей затренькал входной звонок.
– Татьяна, тебя, – раздался суровый голос горничной.
– Кто там? – Таня выбежала в прихожую и с удивлением увидела Веру Чугунову.
– Привет, ты чего?
Вера была явно чем-то взволнована.
– Слушай, Тань, пойдем в кино.
– Ой, да ты что! – Таня оглянулась на двери в глубине квартиры и зашептала: – У меня там Лешка Казарин. Такой смешной – боялся с отцом знакомиться…
При этих словах в Вериных глазах вспыхнул огонь. Но Таня ничего не заметила.
– А в кино… В кино завтра пойдем. Все вместе. Лады?
Она еще что-то хотела сказать, но Вера вдруг развернулась, шагнула за порог, затем вновь повернулась к Тане, натужно улыбнулась и сказала:
– Ну что ж, наше дело – предложить, ваше дело – отказаться.
Когда за Верой захлопнулась дверь, Таня еще немного постояла, обдумывая смысл визита подруги. Но так ничего и не сообразив, улыбнулась своему отражению в зеркале и побежала на кухню.
Только при виде накрытого стола ребята поняли, как проголодались. Через несколько минут они уже перешли к третьему блюду – ароматному, пахнущему ягодами киселю.
– Вкусно?
– Ничего… Танька хмыкнула.
– Я обязательно тете Клаве так и передам.
– Какой тете Клаве? – не понял Лешка.
– Горничной нашей, какой еще?
– А-а-а! Я думал, это ты готовишь… Танька была явно уязвлена.
– Еще чего… А это что-нибудь меняет?
– Да, в общем, ничего. Просто мы с отцом сами готовим. Танька вздохнула.
– Вы молодцы. А мы с папкой все не можем научиться. Знаешь, мамы давно нет, а мы никак не привыкнем…
Лешка поставил стакан на стол и поднял глаза на Таньку. Ему, как никому другому, было хорошо известно, что такое расти без матери. Своей мамы Лешка никогда не видел. Знал лишь, что она умерла в момент его рождения. Так, по крайней мере, рассказывал отец. И больше от него Лешка не мог добиться ничего. Если разговор заходил о матери, глаза отца становились грустными, и он умолкал. Эти разговоры давались им обоим настолько тяжело, что постепенно Лешкины вопросы сошли на нет.
Танина мама умерла, когда дочке исполнилось всего семь лет. В конце 20-х она вдруг тяжело заболела и сгорела буквально за несколько месяцев. Таня почти не помнила ее, хотя, судя по фотографиям, была точной копией матери.
Закончив обедать, Таня потащила Лешку в отцовский кабинет.
– Пап, можно? – спросила она, заглядывая в дверь.
Шапилин сидел за шахматной доской В руке он держал журнал с этюдом и, бормоча себе что-то под нос, двигал фигуры по доске. Петр Саввич поднял глаза и поверх очков посмотрел на остановившихся в дверях ребят.