Александровский cад
Шрифт:
Шумаков исподлобья взглянул на жену:
– Человек? Кто?
– Какая тебе разница? Или ты ревнуешь?! Шумаков прищурил глаза, но ничего не ответил. Лидия Васильевна хмыкнула и вышла в соседнюю комнату, а через минуту вернулась с несколькими пачками денег и швырнула их на стол перед мужем. Вначале он тупо уставился на банкноты. Затем взял одну из пачек, повертел в руках и устало бросил ее на стол.
– Мусор все это, – пробормотал он.
– Это как посмотреть, Пашенька!
– Как ни смотри –
Шумаков кивнул на портрет Сталина.
– Мотыльки, Паша, мотыльки. Но и они, маленькие, иногда выскальзывают сквозь пальцы…
Павел Петрович облизал губы, что-то осмысливая в голове.
– Ты это что, про Федьку Раскольникова, что ли? Так он же по идейным… соображениям.
– Ну и что? Ведь сбежал же и живет теперь в Париже. А чем мы хуже?
Шумаков мешком осел на стул.
– Что ты предлагаешь?
– Да ничего особенного… Паша, ты бывал в Париже?
– Нет, – с глупой улыбкой мотнул головой Шумаков.
– Где уж тебе. Ты дальше Сочи никогда не забирался. А теперь представь себе: Лазурный берег, официанты с золотыми пуговицами несут шампанское, устрицы, шелковое белье и, главное, свобода, Пашенька, сво-бо-да.
Павел Петрович хмыкнул:
– Да ты ж меня в Париже прямо на вокзале и бросишь.
– Как знать, Павлик, как знать…
– Шлюха вы, Лидия Васильевна. Как были шлюхой нэпмановской – так ей и остались.
Шумакова поморщилась.
– Ладно, твоя взяла! Но имей в виду: попадешься – откажусь!
Лидия Васильевна презрительно посмотрела на мужа:
– А я и не сомневаюсь. Не беспокойся, Пашенька, не попадусь!
Шумакова опять сладко потянулась и выключила свет в кабинете.
Глава 4
Луч фонарика прорезал темноту тесного туннеля. Один раз он даже выхватил метнувшуюся в угол крысу, но Лешка сделал вид, что ничего не заметил.
– Я чувствую, что библиотека где-то здесь, – шепнул он. – Варфоломеев говорил, что ход шел от Арсенальной до Тайницкой…
– Лешка, мне страшно, – захныкала Танька. – Мне кажется, что мы уже отсюда никогда не выберемся.
Казарин остановился и осветил перепачканное пылью лицо подруги.
– Монаха испугалась? Ты это брось. Я тебя предупреждал: не ходи. Сама увязалась. Так что теперь не хнычь.
Танька обиженно шмыгнула носом.
Они прошли еще немного и оказались в тупиковой штольне со сводчатым потолком. Дальнейший путь был наглухо заложен кирпичом. Лешка боднул плечом кладку, перегораживавшую проход, но это ни к чему не привело.
– Все, пошли обратно. – Таня потянула Лешу за рукав. – Мне холодно.
В глазах Казарина появилась неподдельная тревога.
– Еще не хватало, чтобы ты заболела.
Он снял пиджак и накинул
– Ладно, пошли.
Но спокойно в обратном направлении ребята продвинулись лишь несколько метров. Неожиданно над их головами чей-то замогильный голос произнес:
– Придется их уничтожить!
Гулкие стены подхватили слова, размножив их многократным эхом. Ледяной ужас сковал ребят. Факел выпал из рук и с шипением откатился к стене. При этом из-под сводов подземелья продолжали доноситься какие-то звуки. Казалось, что где-то наверху страшное чудовище готовилось к прыжку. Танька вцепилась в Лешкино плечо и тихо прошептала:
– Это… это монах…
Ему тоже было не по себе. Он всматривался в темноту, прикрывая собой подругу.
– Лешечка, я тебя любила, – неожиданно произнесла Таня и медленно сползла по стене, глядя на него снизу вверх обезумевшими глазами. Было ясно, что еще чуть-чуть и она потеряет сознание.
Казарин хотел что-то ответить, но в кромешной темноте опять загремел таинственный голос:
– Жалко их, конечно, но делать нечего…
– Товарищ Максимов, может, оставим? Ведь копии-то – замечательные, – ответил другой голос.
– Чижов, делайте что приказано.
– Хорошо, Максим Максимыч.
Лешка выдохнул с облегчением. Теперь все было ясно. Во-первых, никто не хотел убивать двух заплутавших в подземелье подростков. А во-вторых (и это немного разочаровало Казарина), загадочный монах оказался каким-то «Максим Максимычем».
– Тань, Таня, – Лешка вначале тронул, а затем затряс ее за плечо, – да очнись ты! Это сверху откуда-то голоса доносятся. Они не нас, они копии каких-то картин уничтожать собираются.
Вначале в глазах Тани появилась осмысленность, а потом веселые искорки. Она зажала рот рукой и прыснула со смеху. За ней засмеялся Лешка.
– Слушай, Тань, а что ты сказала в момент трогательного со мной прощания? – как бы между прочим спросил Лешка, поднимая факел с земли.
– Что сказала, то сказала, – буркнула Шапилина. – А ты мог бы и сам уже давно догадаться… танкист!
Факел вспыхнул, и пакля затрещала с новой силой. Лешка стоял в растерянности, не зная, как вести себя дальше, и Таня, деловито отряхнув грязь с платья, решила сменить тему:
– Так откуда все-таки голоса идут?
Казарин поднял факел, осветил свод, и ребятам тут же все стало ясно. Обвалившаяся часть стены открывала проход в старую, всеми забытую кочегарку, посередине которой стояла печь, а куда-то вверх, в район Потешного дворца или Оружейной палаты, уходит массивный кирпичный дымоход.
– Ну да, Варфоломеев же рассказывал – помнишь? – что именно так Кремль раньше и отапливался. Он еще заслонки в палатах Теремного дворца нам показывал. Слушай, а кто такой Максимов?