Александр Солоник: киллер мафии
Шрифт:
Сидя за рулем своего «бимера», Адвокат терпеливо ждал, пока рассосется автомобильная пробка: в последнее время пробки стали в Москве настоящим бедствием.
Да, он согласился взяться за защиту этого человека – хотя дела его, судя по всему, совершенно безнадежны. И он понимал, на какой риск идет…
Наверное, сыграл тот самый здоровый профессиональный цинизм, который и помогал ему защищать самых, казалось бы, безнадежных клиентов. В конце концов, кем бы этот Солоник ни был – киллером, бандитом, убийцей, он имеет право на защиту.
Так почему бы не в его лице?
За
Прокурорские работники, следаки, оперы, едва узнав, кого именно будет защищать Адвокат, косились на него, как на зачумленного.
– Ваш подзащитный имеет два побега, и уже только за это ему полагается высшая мера! – убеждал один начальник.
– Это самый опасный преступник, какого только знала Россия за последние десятилетия! – стращал другой.
– Ему нечего терять, он вполне может захватить вас в заложники во время первой же беседы! – откровенно пугал третий.
Неожиданно вспомнилось уже полузабытое: подмосковный ресторан, вор в законе Тенгиз, недавно вышедший на свободу, его приятель Гурам, откровенная застольная беседа…
«За всем этим наверняка кто-то стоит, – размышлял Адвокат. – Те, кто отстрелы заказывает, как бы убивают двух зайцев: физически ликвидируют неугодных и стравливают друзей покойных авторитетов…»
«Тут журналисты о какой-то тайной организации писали, то ли „Белая стрела“, то ли еще что-то, – вспомнил он. – Государственный беспредел против уголовного…»
«Говорят еще, будто бы на Москве такой киллер есть – Александр Македонский его „погоняло“. В памяти всплыла и такая информация: „Стрелок от бога или от дьявола; ни менты его накрыть не могут, ни пацаны… Круче любого Джеймса Бонда“…»
– Вот уж никогда бы не подумал, – прошептал Адвокат в ожидании, когда же на перекрестке загорится зеленый.
Наконец стоявшая впереди машина тронулась – отжав сцепление, водитель включил передачу, и «БМВ», урча мотором, плавно покатила по мокрому асфальту.
– Что ж, в добрый путь, – напутствовал самого себя Адвокат, видимо, желая приободриться.
Он знал: главные события впереди…
Глава 24
В Москве целых пять следственных изоляторов. Для огромного мегаполиса, ставшего одним из мировых рассадников преступности, очень мало.
У каждого СИЗО свои легенды, свой фольклор, законы и традиции, у каждого – своя специфика, репутация и хозяева.
«Бутырка» числится за ментами, «Лефортово» – за «конторой», а «Матросская Тишина» находится как бы в совместном ведении. Внешние корпуса – в компетенции МВД, а внутренний, девятый, корпус до начала девяностых принадлежал КГБ. Потому и назывался этот корпус специальным – со своим режимом, с собственной охраной и порядками. Правда, после событий августа 1991 года милиция с удовольствием отобрала у старших братьев-чекистов незаменимое в ее деятельности здание, но порядки остались прежними: недавняя принадлежность к «конторе» давала о себе знать.
Ожидать
Именно сюда, на шестой этаж спецкорпуса, в камеру номер 938 и поместили Александра Солоника.
Камера оказалась довольно большой, четырехместной, но к Солонику по понятным причинам никого не подселяли – слишком уж ценным выглядел в глазах прокуратуры этот узник. Более того – следствие пошло на уступки: разрешило поставить туда холодильник и телевизор, разрешило пользоваться электрокипятильником, разрешило даже соорудить в камере нечто вроде конторки.
Здоровье шло на поправку – раненный во время ареста киллер уже не испытывал тошноты, приступов головной боли и ломоты в пояснице: сильный, тренированный организм брал свое.
Саша понял: теперь можно немного расслабиться. Все, что от него теперь зависит, он сделает. Интуиция не подводила: на воле о нем помнят, и уж там наверняка сделают все возможное, чтобы его спасти.
Его главный капитал – страх, который он умеет внушать.
Не для того делали из него жупел, чтобы вот так, за здорово живешь, отдать на раздербан мусорам.
Допросы шли каждый день: перед прокуратурой открылась радужная перспектива раскрытия стопроцентных «висяков». И подследственный давал показания, может быть, даже подробней, чем следовало, – чтобы потянуть время.
Его возили на следственный эксперимент к кооперативным гаражам на Волоколамское шоссе – к месту расстрела Бобона. Оперы предусмотрительно прихватили каски и бронежилеты как для себя, так и для клиента – на случай нападения «быков» покойного Выгорбина. Саша охотно показывал, где он стоял, откуда стрелял, с какой стороны и в какой момент появилась машина, сколько приблизительно патронов было выпущено в «Форд» Ваннера… Правда, никого из подельников, шадринских, так и не сдал. Впрочем, следствие не особенно упорствовало: в глазах прокуратуры он был куда опасней и значимей, чем какие-то «быки» – исполнители…
Он уже сознался в убийствах Длугача, тюменских авторитетов и расстреле Калины. Часами рассказывал следователям об оружии, из которого ликвидировал авторитетов, и глаза его в этот момент блестели так странно, что даже опытные следаки отшатывались. Его вынуждали взять на себя Квантришвили и Бешеного, но Солоник был непоколебим, отказываясь от чужого «исполнения».
Естественно, вставал вопрос о заказчиках…
Саша и тут продумал линию защиты: я эдакий вольный стрелок, свободный художник, я выполнял заказы, а от кого, мне неведомо, потому что информацию о жертвах и деньги мне передавал посредник. Как найти его, не знаю: обычно он сам меня находил… И вообще: давайте я лучше вам об очевидном поведаю, о том, как ликвидировал вора в законе Длугача по прозвищу Глобус…