Александр II

Тумасов Борис Евгеньевич

Асен, денщик поручика Узунова, принёс кусок отварной солонины и ломоть сухого пресного хлеба. Стоян пожевал нехотя, запил водой.

Обстановка сложилась трудная, силы неравные. Сколько они продержатся? Одна надежда на подкрепление. Успели бы. Теперь события развивались в считанные часы…

Получив сведения, что Сулейман-паша уже сосредоточил силы у Новой Загоры, где таборы Реуф-паши составили правое крыло, в Чирпане – левая колонна Халюсси-паши, а сам Сулейман у южного Карабунара, Гурко разделил Передовой отрад на три колонны: перед первой

под командой принца Лейхтенбергского Гурко поставил задачу овладеть Новой Загорой и нависнуть с фланга над армией Сулейман-паши; средней колонне генерала Цвецинского со стрелковой бригадой перейти из Казанлыка в Чайнакчий. При этой колонне находился и сам Гурко. Командиру левой колонны генералу Борейте велено через Оризари перейти в Лыджу.

Сняв все наличные силы из Старой Загоры и выставив в заслоне две дружины и сотню казаков, принц Лейхтенбергский двинулся в Новую Загору.

В пути он узнал от разъездов, что Реуф-паша взял направление на Арабаджикиой для соединения у Старой Загоры с Сулейман-пашой. Принц, племянник августейшего императора Александра Николаевича, слабый умом, но с гвардейской выправкой, заметался. Отправив колонну на Новую Загору, с остальными дружинами болгарского ополчения и артиллерией он вернулся в Старую Загору.

Едва расположившись, принц Лейхтенбергский получает новые данные: его кавалерия завязала бой с табором Реуф-паши. Принц тут же отправился ей на поддержку.

Но не войдя в соприкосновение с турецкими войсками, убедившись в превосходстве неприятеля, он немедля приказывает отходить к Старой Загоре, одновременно сообщив генералу Гурко о своей, невесть какой и откуда приключившейся, болезни. Утаил царский племянник, что в самый неурочный час прихватила его медвежья хвороба.

К счастью болгарских дружинников, оставшихся в обороне Старой Загоры, армия Сулейман-паши в тот день успела продвинуться только до Арабаджикиоя. Напрасно турецкий военачальник торопил, его задерживал войсковой обоз, собранный у населения.

Опаздывал и Халюсси-паша. А Реуф-паше помешала конница первой колонны отряда принца Лейхтенбергского.

Мечутся ополченцы подполковника Кесякова и капитана Попова из Старой Загоры на Новую и обратно, а им бы укрепиться рядом со второй и пятой дружинами, поджидая армию Сулеймана. Торопит подполковник Кесяков дружинников: надо успеть занять оборону, иначе ворвутся турки в Старую Загору, вырежут болгар, не пощадят ни старого, ни малого. По пятам за ополченцами в предчувствии лёгкой победы шли десятка два таборов…

Ждут в Старой Загоре. Удастся ли генералу Столетову подтянуть дружины?

Прибежал Асен, сообщил радостно:

– Подошли войники!

Обрадовался Стоян, увидев, как первая и третья дружины занимают оборону…

Генерал Столетов собрал командиров дружин и штаб. Явились полковники Депрерадович и Толстой, подполковники Кесяков и Калитин, капитан Попов, поручики Павлов и Узунов.

Обвёл взглядом Столетов своих офицеров, подумал: кого-то недосчитаются в этом бою. Сказал негромко:

–

Нас три тысячи, недругов в пять раз больше. Но вспомните, как учил Суворов: бьют врага не числом, а уменьем. Будем сражаться.

Ответили одним выдохом:

– Будем!

– Когда станет невмоготу, будем не отступать, а отходить, поражая врага.

И снова взглянул на каждого. Задержался на красивом поручике Павлове. Совсем ещё юный, румянец на щеках! И не предвидел генерал, какая лютая смерть ожидает поручика. Уже в Казанлыке узнает Столетов, как над раненым Павловым глумились турки…

– Расчехлить святыню нашу, знамя Самарское, чтоб всем видно было его, для поднятия духа, а врагам на страх, – приказал Столетов.

Едва офицеры возвратились в дружины, как турецкие батареи открыли яростный огонь. Снаряды перепахивали землю, дробили камень.

Смолкли пушки. Минутную тишину взорвали вой и дикий визг. Турки двинулись в атаку. Табор за табором – бежали османы. Заалело поле от фесок. Впереди, размахивая саблями, бежали офицеры. Стоян поймал одного из них в прорезь взятой у Асена винтовки. Выстрела не услышал, только ощутил толчок приклада в плечо. Нелепо взмахнув руками, офицер упал.

Запели трубы, поднялись дружинники, и казаки пошли в штыковую. Турки не выдержали, откатили назад.

Едва дружинники залегли, как османы снова кинулись в атаку. Пальнули картечью казачьи и болгарские пушки, но турки продолжали лезть напролом. И снова ополченцы приняли их удар.

Столетов отдал приказ держать Новозагорскую дорогу, ожидая по ней подхода главных сил Передового отряда. Не знал генерал, что Гурко ввязался в бой с Реуф-пашой.

Столетов вызвал Стояна:

– Поручик, проберитесь на батареи, передайте поручикам Гофману и Константинову перенести огонь на резервы. Добрая мишень, сомкнуто ходят. Картечью их, картечью!

Подоспели драгуны-астраханцы.

– Жарко братушкам! – сказал их полковник Белогрудов. – В дело, драгуны!

Столетов видел: нелегко болгарам впервые в бою, однако держатся молодцами. Большинство офицеров в дружине убиты или ранены. Давят турки превосходящим числом. Поручику Павлову турки отрубили руки и голову, подняли на штыки.

Несколько раз ополченцы поднимались в контратаку с боевыми песнями: «Напред юнаци, на бой да вървим…» Вот и сейчас Столетов слышит: там, где дружина Кесякова, слышна песня «Шуми, Марица».

С визгом понеслась на позиции конница черкесов. Залп орудий поручика Константинова остановил их. После второго черкесы повернули лошадей.

Редеют болгарские ряды, рвутся турки к знамени. Вот уже завязалась рукопашная. Докладывают Столетову:

– Ранен знаменосец! Цымбалюка убили!

Качнулось Самарское знамя, но его подхватил подполковник Калитин. Сквозь вражеский рёв и завывания донёсся голос подполковника:

– Клятву, клятву блюдите! Напред, герои!

Добрый конь вынес Калитина из гущи боя, но пуля догнала. Знамя перехватил унтер-офицер Тимофеев.