Александр II
Шрифт:
Великий князь сказал:
– Что до меня, то я предпочитаю пожарские котлеты.
– Уж не для того ль ты, Николаша, в Бухарест наведывался, чтоб отведать сочных котлет? – Царь хитро прищурился.
– Донесли, канальи, – расхохотался великий князь. – Имел грех, встречал петербургских императорских театров прима-балерину Числову. Неравнодушен к балету.
– К балету ли? – Царь поднялся, отрезал сухо: – Дальнейшие диспозиции за вами, главнокомандующий, и за штабом Дунайской армии…
Приснилось
Бабушка что-то шептала, ласково гладила по голове.
Руку бабушки сменила рука Светозары. Светозара как наяву стоит перед ним. Большими глазами, в которых Стоян видит слёзы, она смотрит на него и говорит: «Спрашивал ли ты у меня о моей любви? Готов ли взять меня в жёны?»
Стоян рвётся к Светозаре: «Готов! Готов!»
Он просыпается от собственного крика и долго лежит, приходя в себя.
«Бабушка, верно, получила моё письмо, – думает он. – Одобрит ли она меня или пришлёт кучу назиданий?.. Светозара, Светозара, вспоминаешь ли меня?»
Стояну хочется увидеть её, услышать её голос.
«Бабушка сказала: «презрев пересуды»… Не избежать и мне злых языков, если привезу Светозару в Петербург… Пусть позлословят, разве побоюсь я того? Позлословят и примут, как принял свет графиню Росицу…»
Поднялся Стоян, накинул шинель, вышел из палатки. Небо звёздное, с гор и от реки тянет прохладой. Удивительно – днём изнываешь от жары, а ночью свежо. В чистом воздухе пахнет душистой казанлыкской розой и созревающими яблоками. Этот год урожайным удался. И виноград янтарным соком наливается, гнут лозу тяжёлые кисти.
Спит Казанлык, спят утомлённые недавними боями солдаты, но бодрствуют часовые и дозоры охранения.
Не спится и генералу Гурко. Ворочается тревожно. Утром отстучал телеграф просьбу главнокомандующему. Предлагал Иосиф Владимирович, оставив в Казанлыке часть болгарского ополчения, при восьми орудиях двинуться с Передовым отрядом на Адрианополь.
Исходил Гурко из того, что теперь, когда Шипкинский перевал взят, в Забалканье вступят главные силы. Своему отряду генерал Гурко отводил роль авангарда Дунайской армии.
Прежде чем решиться на такой план, Иосиф Владимирович вместе со своим штабом проиграл на карте предстоящий маршрут, возможные столкновения с противником. Наступление на Адрианополь должно было развернуться стремительно, чтобы не дать войскам Сулейман-паши сосредоточиться. Следом пойдут главные силы Дунайской армии, закрепляя успехи Передового отряда.
Гурко садится, трёт виски. Хорошо задумано, да не так делается. Воистину говорят: человек предполагает, Господь располагает. Ответ главнокомандующего получили в полдень. Великий князь, не одобрив план Гурко, рекомендовал пехоте далее долины Тунджи не ходить, кавалерии –
Пока Иосиф Владимирович разбирался в советах главнокомандующего, из штаба армии пришла новая телеграмма – с приказом на Адрианополь не выступать, ибо неудачная плевненская операция не позволяет главным силам выйти в Забалканье.
Одновременно штаб армии уведомил генерала Гурко об ожидающемся прибытии в Адрианополь Сулейман-паши.
Напившись ядрёного кваса, что готовил ему денщик, солдат из псковских крестьян, Гурко лёг на жёсткий топчан, укрылся шинелью. Не покидали беспокойные мысли. Осман-паша сковал Дунайскую армию. Десятитысячный Передовой отряд предстал один на один с армией Сулейман-паши. Остаётся не дать Сулейману прорваться через перевалы и соединиться с Осман-пашой.
Размышлял генерал Гурко и не ведал, что султан Абдул-Хамид уже подписал фирман о назначении главнокомандующим всеми балканскими войсками Сулейман-паши.
Иосиф Владимирович думал о том, что, прежде чем закрыть пехотой и артиллерией Шипкинский и Хайнкиейский перевалы и не пустить через Балканы армию Сулеймана, необходимо бросить в рейд Казанский и Астраханский драгунские полки. Они устроят диверсии на железной дороге и проведут разведку.
Из скупых сведений беженцев-болгар смутно вырисовывалась картина, сложившаяся в Забалканье к 24 июля. У Филиппополя стояли семь таборов бежавшего с Шипки Халюсси-паши; двенадцать таборов, три эскадрона, полторы тысячи черкесов и четыре батареи Реуф-паши готовы были принять удар у Новой Загоры. По железной дороге малыми эшелонами (больше не позволял турецкий транспорт) перебрасывает таборы Сулейман-паша.
Гурко связался с главнокомандующим и предложил ударить по ещё не совсем сосредоточившимся бригадам Сулеймана в районе Семенли – Карабунар.
Из штаба армии ответили, что у командира Передового отряда есть право действовать по своему усмотрению. И тогда, посоветовавшись с генералом Столетовым, Гурко принимает решение занять оборону, одновременно начав наступление из Старой Загоры на Новую Загору, тем самым предупредить возможное соединение армии Сулейман-паши с Восточно-Дунайской армией и закрыть неприятелю путь через Балканы.
В обороне остались две дружины и сотня донских казаков. Залегли вперемешку по виноградникам. Потревоженно гудела Старая Затора. Постреливали. Пробравшиеся в город башибузуки и жители-турки убивали беженцев-болгар.
Ночью казаки, лихие головушки, совершили набег в тыл турецких позиций и рассказали: турок привалило тьма, расползлись саранчой.
То же подтвердил захваченный донцами турецкий пехотный офицер.
Ясно было: у Сулейман-паши не меньше двадцати таборов. Полторы тысячи болгарских воинов и казаков должны сдержать наступление пятнадцати тысяч османов. Если не сегодня, то завтра с утра турки начнут атаку.