Александр II
Шрифт:
Реплика Горчакова о лорде Биконсфилде, откупорившем бутылку шампанского, и Бисмарке, отправившемся стрелять дичь, имела под собой основание.
Треволнения, доставленные победами русского оружия в русско-турецкой войне, вызвали всеобщее замешательство в Европе.
В палате лордов лорд Дерби, размахивая тяжёлой тростью, брызгал слюной:
– Под угрозой мощь Британской империи. Штык русского солдата ещё немного и упрётся в Стамбул. Русские проникли в Туркестан, мы позволяем им прикоснуться к жемчужине британской короны – Индии.
Лорд Биконсфилд совещался с королевой Викторией.
Англия ограничилась
И вдруг, после разуверений в возможности сопротивления Порты, первая удача Осман-паши. А вслед за ним переходит в наступление армия Сулейман-паши.
Европейские газеты (а на театр военных действий были допущены тридцать корреспондентов от сорока пяти газет мира) запестрели бойкими статьями. Прикомандированные к русской ставке английские и французские корреспонденты (шпионы по совместительству) французским «Наполеоном» и английским виски развязывали языки высшим штабным офицерам. Военная тайна переставала быть тайной.
Посол Британии Лайард щедро информировал о всех задуманных операциях штаба Дунайской армии.
Главная квартира императора в дни переезда напоминала кочующую орду. Разве что не гнали гурты скота и не скрипели кибитки.
Государев поезд растянулся на версту. Коляски императора и многочисленной свиты, усиленный конвой из казаков лейб-гвардии с Дона и Кубани, уланы и драгуны пылили по дорогам Румынии и Болгарии.
За государем следовали адъютанты в генеральских эполетах, первые чины двора, обер-гофмейстеры, обер-егермейстеры, вторые чины двора, гофмаршалы, гофмейстеры, камергеры, врачи и огромный штат лакеев и слуг. Катились экипажи военного министра и министра иностранных дел. Оторванные от своего аппарата, лишённые своевременной информации и возможности оперативно вмешиваться в дела министерств, они нередко просто присутствовали при Александре Николаевиче. Обоз в триста телег, гружённый всяким, так необходимым для его величества и свиты, скарбом, тянули тамбовские битюги. А чтобы не скрипели колёса, везли в обозе для смазки ступиц несколько бочонков дёгтя.
А спросить у российского императора любопытства ради: что погнало его из петербургских дворцовых палат в столь далёкий и лишённый комфорта вояж? Ему, государю, из Санкт-Петербурга следить за военной кампанией… Но царствующая особа взглянула бы на дерзкого недоумённо. Он император, и его присутствие, как он мыслил, положительно влияет на ход войны. И к славе, добытой российским оружием, он имеет непосредственное отношение.
Никто не пытался разубедить в этом российского самодержца. А когда главнокомандующий при всей своей посредственности утверждал, что чувствует ответственность за безопасность царствующего брата, он, мягко говоря, лгал. Императору ничто не грозило ни в Румынии, ни в Болгарии. Его Главная квартира менее чем на семьдесят вёрст к фронту не приближалась, исключая поездку царя под Плевну, и охранял его надёжный караул. Александр Николаевич, по признанию честных людей, был в действующей армии просто лишней фигурой, подчас удобной для главнокомандующего. Великий князь Николай Николаевич нередко валил на державного брата свои промахи как военного специалиста…
И хотя стоит его имени собор в Плевне, но не только Александру возводил этот храм народ болгарский. Героев российских поминая, укладывали строители кирпич к кирпичу…
Александру II курили фимиам, славословили царя освободителя, преобразователя.
Российская действительность требовала реформ. Необходимость их неожиданно обнаружилась в Крымскую войну, ускорившую процесс перехода России к буржуазному укладу жизни.
Поднимался на борьбу работный люд, крестьяне пускали помещикам красного петуха. Этапы ссыльных звенели кандалами по дорогам европейской и азиатской России. Родилось тайное общество «Земля и воля». Народники готовились к террору.
Весьма возможно, отправившись на Дунай, царь сам, не ведая того, задержал свою смерть.
На «царский валик», как называли солдаты высоту, из которой император наблюдал за боевыми действиями под Плевной, Александр II прибыл с многочисленной свитой. Между Тучинским оврагом и деревней Радищево с колясок пересели в сёдла, добрались до высоты. Государю поставили походный стульчик, подали подзорную трубу. Он внимательно всматривался в плевненские укрепления, хмыкал, качал головой, наконец сказал, ни к кому не обращаясь:
– Фортеция знатная. – Обернулся к Милютину и главнокомандующему: – Дмитрий Алексеевич, странно, как Осману удалось в столь короткий срок возвести этакие сооружения. Видели, две новые линии редутов, экий высоченный бруствер, траншеи, блиндажи, батареи, окопы?..
– Ваше величество, Осман-Нури-паша – лучший из лучших генералов Порты. Я придерживаюсь правила: противника лучше переоценить, нежели недооценить.
– Что ты скажешь, брат? – Царь перевёл взгляд на великого князя Николая Николаевича.
Главнокомандующий предпочёл отмолчаться… К высоте подкатил громоздкий фургон. Проворные лакеи накрыли здесь же царский столик на три куверта [55] . За обеденным приготовлением следил ведавший царской охотой генерал.
55
Столовых прибора (фр.).
Александр II от ухи из форели отказался, но охотно пропустил стопку анисовой водки:
– За удачный штурм Плевны! Как, Дмитрий Алексеевич?
– Дай-то Бог, ваше величество.
– А, Николаша?
– Разнесём, – пробасил главнокомандующий и выпил вторую стопку.
Милютин укоризненно взглянул на великого князя:
– Поменьше бы потерь.
Царь усмехнулся:
– Богом определено, кому жить, кому раненым быть, а кому и на поле брани голову сложить.
– Согласен, – посмел вставить Милютин, – однако, не промедли мы ранее, сегодня не стояла бы Плевна на нашем пути.
– Вы имеете в виду нерасторопность генерала Криденера?
– Да, ваше величество.
Великий князь промолвил, насупясь:
– Генерал Криденер ответил за свои действия…
Александр II не стал продолжать разговор, принялся за пышущий жаром бифштекс. Ел не торопясь – отрезая малыми кусочками.
– В бифштексах англичане преуспели, – заметил он.