Александр II

Тумасов Борис Евгеньевич

С приходом двадцатипятитысячной армии Осман-паши двухтысячный турецкий гарнизон Плевны принялся спешно возводить новые укрепления, ремонтировать старые.

В штабе Дунайской армии только теперь всполошились. Выполнение задачи, поставленной перед Западным отрядом, усложнялось. Вместо двухтысячного плевненского гарнизона Криденера ожидала армия Осман-паши, засевшая за прочными укреплениями.

В Главной квартире Дунайской армии, уединившись с начальником штаба, великий князь Николай Николаевич сетовал на присутствие в ставке царя со свитой:

– Вы знаете,

генерал, приезд государя меня сковывает. Создаётся впечатление, будто он вмешивается в руководство армией. Раздражает меня и Милютин. Его постоянные советы надоели. Вы спрашиваете, когда император возвратится в Санкт-Петербург? Судя по тому, как он здесь обжился, не скоро, если не к концу войны. Вы слышали, вскорости сюда прибудет князь Горчаков? Остаётся приехать министру финансов и государыне с фрейлинами, и нам не до походной жизни.

– Ваше высочество, не пугайте меня Рейтерном. В делах финансовых мы с вами не ангелы.

– Победы нашего оружия всё простят.

– Будем уповать на волю Всевышнего… Однако если вы, ваше высочество, главнокомандующий, да чувствуете себя скованным, то я будто сижу на раскалённой сковороде. Мне кажется, военный министр всё время пытается обвинить меня в чём-то.

– Необходимо потребовать от Криденера соображений насчёт взятия Плевны. В сложившейся ситуации, как ни прискорбно, Милютин оказался прав.

Маленький седенький генерал кивал, подобно китайскому болванчику:

– Я свяжусь с генералом Криденером по телеграфу…

В тот самый час, когда великий князь беседовал с Непокойчицким, в царской квартире Милютин высказывал свои неудовольствия Александру II:

– Ваше величество, генерал Криденер допустил непозволительную медлительность. Вместо того чтобы, быстро заняв Никополь, бросить отряд против двухтысячного плевненского гарнизона и овладеть Пленной, он выжидал. Этим и воспользовался Осман-паша.

– Простите, Дмитрий Алексеевич, мы с вами хотя люди и военные, но не будем вмешиваться в стратегические разработки Дунайской армии. Нам пока не в чем её упрекнуть. Гурко уже спустился в Забалканье.

– С силами, какими располагает генерал Гурко, без поддержки других отрядов и главных сил армии он способен выполнить лишь тактическую задачу или разведку боем, наконец, военную демонстрацию. А ошибка Криденера, ваше величество, может обойтись нам слишком дорого.

– Да, я с вами согласен, Криденер допустил оплошность, но не надо накалять обстановку, Дмитрий Алексеевич. В Кишинёве мы имели удовольствие собственными глазами лицезреть отличное состояние Дунайской армии. И, полагаю, великий князь Николай Николаевич сам разберётся с генералом Криденером… – И, вздохнув, закончил разговор: – Ах, Дмитрий Алексеевич, знаете, о чём я сейчас подумал? Сегодня мне доставили почту из Санкт-Петербурга. «Русский инвалид» сообщает: в Большом театре идёт «Баядерка», в Мариинском – «Жизнь за царя», в Александрийском – «Гувернёр», а мы тут, на Балканах, лишены прекрасного…

ГЛАВА 3

Перевал. Тревоги английского кабинета. Осман-паша в

Плевне.

В штабе Дунайской армии. Старая Загора.

Четырёхугольник крепостей Силистия – Рущук – Шумла – Варна вызывал серьёзную озабоченность у русского командования. Особенно с того дня, когда вместо Абдул-Керим-паши Стамбул назначил главнокомандующим Мехмет-Али-пашу.

В районе четырёхугольника сосредоточилась семидесятипятитысячная турецкая армия. Столь значительные силы создавали восточному крылу Дунайской армии непосредственную угрозу. Турки могли в любой момент начать здесь наступление либо ударить по русским тылам в Румынии. Именно из этого исходил штаб Дунайской армии, выдвинув против Восточно-Дунайской турецкой армии Рущукский отряд цесаревича Александра и Нижнедунайский генерала Цимермана.

Перезрелому наследнику российского престола словно суждено было выполнять миссию защитного барьера.

Однако не станем слишком жестоко судить дела и поступки императорской семьи, тем более цесаревич выполнял предписание великого князя Николая Николаевича. Последний по-своему также был прав. Новый главнокомандующий турецкой армией Мехмет-Али-паша, взяв в свои руки Восточно-Дунайскую армию, начал готовить её к наступлению. По его настоятельному требованию Стамбул, сняв с Кавказского театра четырнадцать таборов пехоты, направил их в распоряжение Мехмет-Али. Одновременно тридцать шесть новых таборов формировались внутри четырёхугольника крепостей…

К концу июля Мехмет-Али-паша, сформировав полевую армию, сосредоточил её у Разграда. А от Разграда до Плевны сто двадцать вёрст.

Балканы! Стара Планина! Мать-Покрова вольнолюбивых болгарских гайдуков…

Высокие горы в зелёном лесном массиве, гранитные скалы. Леса, поляны, на которых вольно разросся дикий шиповник. Разлапистые грецкие орехи, а у вершин сочные травы с крупными и мелкими цветами, жёлтыми и синими, белыми и красными, отчего всё кажется огромным, искусно сотканным ковром.

– Выпаса-то! – вздыхают солдаты.

У Хайнкиея полкам дали короткий отдых. Предстояло пройти тридцативёрстный перевал. Узкая каменистая тропа петляла вверх к ослепительно белеющим вершинам. Тропа терялась в угрюмо насупившихся горах, где гулял пронзительный ветер и клочьями зависали на скалах рваные тучи, а под обрывами рокотали бурные реки.

– Весьма неприветливая картина. – Глазастый Гурко приподнялся в стременах. – Пейзаж не для солдата, а для кисти художника Верещагина.

– Пожалуй, – подтвердил Столетов.

– А что, братцы, – обратился к стрелкам Гурко, – пожалуй, здесь и шинелишка пригодится?

– Раскатаем, ваше превосходительство! – ответил за всех бойкий солдат.

– Иосиф Владимирович, пустите в бой болгарских ополченцев, они рвутся в дело.

– Похвально, похвально, что вы ратуете за своих воинов. Вам, Николай Григорьевич, вместе с 27-м Донским полком держать Хайнкией.

Поручик Узунов стоял в группе проводников и хорошо слышал разговор генералов.