Александр II
Шрифт:
Штабс-капитан Иелита фон Вольский вынул саблю из ножен, стал рядом с ефрейтором Преображенского полка, разводящим нового караула, сменять посты вокруг дворца. Закоченевшие часовые, увидев, что всё исполняется согласно с уставом, сдавали посты. Когда возвращались на двор – там уже были лазаретные линейки и пожарные дроги, раненых и убитых сносили к ним. Часовой у знамени, рядовой Абакумов, не сдал своего поста Преображенскому часовому, а знамёнщик, старший унтер-офицер Теличкин, весь в крови, тяжело раненный, держал знамя и отказался
Пришёл дежурный по караулам полковник Строев.
– Почему не сдаёшь знамени? Тебе же трудно… Он донесёт знамя до дворца августейшего шефа, великого князя Константина Николаевича, – сказал он.
– Ваше высокоблагородие, – отвечал Теличкин, – негоже, чтобы знамя наше нёс знамёнщик чужого полка.
Строев посмотрел на знамёнщика. Слёзы показались на его глазах. Лицо знамёнщика было смертельно бледно, покрыто синяками и кровоподтёками. Он едва держался на ногах.
– Да ты сам-то донесёшь ли? – спросил Строев.
– Должон донести, – твёрдо ответил Теличкин, – и донесу.
Когда, ослабевая, теряя сознание, Теличкин ставил знамя во дворце на место, к нему вошёл великий князь Константин Николаевич. Он долго смотрел на знамёнщика и наконец сказал, умиляясь:
– Неимоверные молодцы!
XIV
На другой день, 6 февраля, в Зимнем дворце в дворцовой церкви отслужили благодарственный молебен и после был высочайший выход.
В Георгиевском зале, группами по полкам, стояли офицеры гвардии и Петербургского гарнизона. Тихий, взволнованный говор шёл среди них. Все были потрясены случившимся, казалось невероятным, что крамола пробралась в самый дворец.
Государь, спокойный и сосредоточенный, вышел в зал из церкви и направился прямо к группе офицеров Финляндского полка. Он остановился против неё и несколько мгновений смотрел затуманенными слезами глазами на офицеров.
– Полковник Стг'оев, штабс-капитан Иелита фон Вольский, – вызвал государь, – пожалуйте ко мне. Поздг'авляю вас моими адъютантами.
Обернувшись к полковой группе офицеров, государь сказал:
– Благодаг'ю вас, финляндцы!.. Вы, как и всегда, честно исполнили ваш долг. Сег'дечно жалею об остальных невинно погибших жег'твах. Я не забуду оставшихся в живых жег'тв.
После выхода государь со всеми великими князьями поехал на Васильевский остров в Финляндский полк. Он прошёл в полковой лазарет и обласкал каждого из раненых, после чего прошёл в полковую церковь.
Неотразимо печальный и вместе с тем грозный вид имела церковь в эти часы. Перед иконостасом высился страшный ряд в одиннадцать гробов, украшенных венками. Пахло смолистою хвоею набросанных подле еловых ветвей. Государь твёрдыми шагами подошёл к убитым, перекрестился, долго всматривался в спокойные, восковые лица солдат, накрытые белой кисеёю, и преклонил перед ними колени.
Когда государь поднялся – лицо его было мокро от
– Как жаль мне, – сказал государь, – что эти несчастные погибли из-за меня.
Священник начал панихиду. Государь отстоял её впереди офицеров, подле гробов, и истово молился.
Седьмого февраля, несмотря на сильный мороз, государь поехал на Смоленское кладбище на похороны.
Подле кладбищенской церкви были выстроены роты и эскадроны от всех гвардейских частей. Плакучие ивы и берёзы были покрыты серебряной кисеёй инея. По ним с карканьем перелетали вороны и сбивали иней на землю. Всё кладбище было чёрно от множества народа, пришедшего помолиться за невинно пострадавших финляндцев. В морозном воздухе было тихо. Ярко блистало негреющее февральское солнце.
Одиннадцать гробов с прибитыми к крышкам гвардейскими тесаками и кепи с чёрными султанами были сплошь завалены венками и цветами. Торжественно было отпевание солдат. Когда понесли гробы к открытым могилам, государь зарыдал.
– Кажется, – сказал он, – что мы ещё там… на войне, в окопах под Плевной.
Гробы на полотенцах опускали в могилы. Пушечные громы и залпы ружей полыхали над Смоленским полем. Государь долго стоял над могилами и потом пошёл, опустив голову, к саням и, первый раз сопровождаемый конвоем, поехал в Зимний дворец.
Бывшие на похоронах долго не расходились. Прусский генерал фон Швейдниц подошёл к командиру Финляндского полка полковнику Теннеру и сказал:
– Я имею вам сообщить. Я получил из Берлина телеграмму. По получении от меня подробного описания взрыва в Зимнем дворце и того, как вёл себя при этом караул вверенного вам полка, император Вильгельм I отдал по армии приказ, в котором указал караульную службу нести так, как нёс её русский гвардейский Финляндский полк при взрыве дворца 5 февраля 1880 года. Я думаю, вам будет приятно это услышать.
В толпе, расходившейся с похорон, шли два прилично одетых человека. Оба были в меховых шапках, драповых пальто и с лицами, обвязанными от мороза шерстяными шарфами.
– Эх, Андрей Иванович, – говорил тот, кто был поменьше, другому, высокому и статному, – ведь сколько раз я докладывал, просил… Нет, не верили мне… А по-иному бы всё это повернулось. Другие похороны были бы. Познатнее, побогаче.
– Ничего, Степан, дождёмся и тех – богатых!.. Я уже придумал. Проще надо и решительнее. Прямо к цели…
– Так-то оно так… Андрей Иванович, только торопиться надо с этим. Видали, какой восторг!.. Какое было «ура»!.. Сто тысяч рублей накидали для семей убитых… А кабы да по-моему – иначе повернулось бы.
– Придёт, Степан, и наше время.
– Да скоро ли?
– Скоро…
XV
Желябов сознавал – надо было торопиться. Взрыв в Зимнем дворце дал неожиданные результаты и нанёс тяжкий удар партии «Народной воли».