Альбинос (сборник)

Левицкий Андрей Юрьевич

Ген сунул трубку за пояс, и мы трое стали спускаться к Арке.

* * *

До земли было далеко. Осторожно переставив ногу на каменный бугор, я кое-как зацепился носком другой за трещину. Схватившись за естественный узкий карниз, вылез на него и пошел, прижавшись спиной к склону.

Ген и Ефим шли передо мной. Стемнело, луна ярко озаряла Арку – именно из-за этого мы двигались не по ней, а вдоль боковой стенки.

Впереди зиял пролом в пару шагов длиной, а дальше карниз становился шире. Оттуда было уже недалеко до корней раскиды,

толстыми деревянными щупальцами обхватившей Арку. Ген как раз перемахнул через пролом и двинулся дальше. Ефим замер, потом оглянулся, облизывая губы. В свете луны было видно, как побледнело его лицо.

– Я тут не пройду, – сказал он.

– Давай, топай, – подобравшись ближе, я подтолкнул его в плечо.

– Не трогай меня!

– Да иди ты, говорю.

Я еще дважды толкнул его, и в конце концов, шумно вдохнув, старшина пересек пролом. Последовав за ним, я кинул взгляд вниз – луна озаряла холмы Донной пустыни и поблескивающую корку ила между ними. Возле Крыма гейзеров не было, лишь один бил далеко впереди, возле основания Арки.

Ген подобрался к корням. Ефим вдруг пошатнулся, я шагнул к нему и припечатал ладонью между лопаток.

– Не смотри вниз!

Расставив руки, он распластался по неровной каменной стенке и пошел мелкими шажками. Горизонтальная часть Арки начиналась локтях в пяти над нами, выбраться туда мы сможем, только когда достигнем раскиды. Ефим то и дело спотыкался, хватаясь за выступы, надолго замирал и все порывался глянуть под ноги, но каждый раз вскидывал голову, вспоминая мое предупреждение. Подталкивая его вперед, я сказал, чтобы как-то отвлечь старшину:

– Нам недалеко уже. Слышал о хипах?

– Кто это? – прерывающимся голосом спросил он.

– Секту так называют. Тех, кто на раскидах живет. Это дерево как завод: листья, сок, древесина, кора – все в дело идет. Хипы одеваются в листья раскиды, склеивают их ее соком. Обувь из моченой коры делают. Живут в дуплах – у раскиды они очень большие, целые пещеры там.

– Ведь деревья землей питаются, – сказал Ефим. – Ну или водой, которая в земле, – корнями ее сосут. Не может же эта раскида корни свои в камень воткнуть.

– Нет, она ими Арку обхватывает. Только это не корни, а тот же ствол, то есть ветви. А корни с них свисают – воздушные.

– Как это? – от удивления он даже забыл, что боится высоты, и пошел быстрее.

– На них какие-то перепонки, что ли, которыми они насасывают влагу из воздуха.

– А почему хипы с этой раскиды ушли?

– Они не ушли, а спрыгнули. Хипы вообще молятся дереву, на котором живут, считают его… – я припомнил рассказы Ореста, – богиней, приютившей их на своем теле и кормящей своей плотью. И если дерево умирает, хипы кончают жизнь самоубийством. Обычно травятся – соком раскиды запросто отравиться можно, если дать ему забродить, – но эти, говорят, все спрыгнули. А может, и не все, может, побоялся кто-то, не знаю.

Ген добрался до корней, поставил на один ногу, обхватил его и обернулся к нам. Сделав знак, чтобы он подождал, я сказал старшине:

– Видишь сетки? Это и есть корни.

Едва

различимые сети, длинными лохмотьями свисающие с нижней части корней, колыхались на теплом ветру.

– Ген, вверх, – прошептал я, когда мы дошли до него. – Только тихо.

Смуглый обхватил корень ногами и стал взбираться. Достигнув развилки, остановился и посмотрел вверх. Ефим неуверенно полез следом. Над Геном корни вплотную прилегали к Арке, подниматься как по трубе было уже невозможно, и смуглый достал нож.

Тихо вскрикнув, Ефим сорвался и полетел вниз, размахивая руками.

Я дернулся за ним, чтобы подхватить, но лишь скользнул пальцами по плечу. Под ногами зашелестело, затрещало… старшина, прорвав верхний слой корней, повис, будто рыба в сетке, и задергался.

– Замри! – прошипел я. – Не шевелись, идиот!

Ефим попытался встать на четвереньки, провалился еще ниже, снова запаниковал…

Я присел, едва удерживая равновесие, нащупал камень, лежащий в трещине, которая зигзагами шла от карниза по склону, вытащил его и швырнул в гетмана.

Камень ударил Ефима по затылку, он снова вскрикнул и перестал дергаться, схватившись за голову.

– Не шевелись! – повторил я.

Сверху упал завязанный узлом конец веревки – оказывается, Ген захватил с собой целый моток. Узел ткнул висящего лицом вниз старшину между лопаток, он вздрогнул, закачался в воздушных корнях.

– Медленно повернись, – приказал я. – Совсем медленно. Это веревка, возьмись за нее. Мы тебя вытащим.

– А если оно прорвется, когда повернусь? – сдавленно спросил он.

– Ну тогда виси там, – предложил я и полез к Гену.

Когда я добрался до него, смуглый успел обвязать веревку вокруг поясницы. Сквозь едва слышное шипение гейзера у основания Арки из глубины Донной пустыни донесся отдаленный звук моторов. За холмами вспыхнул и погас луч фары.

Я встал рядом с Геном и схватился за веревку. Ефим, повернувшись лицом кверху, тоже вцепился в нее.

Когда мы вытащили его, я сказал старшине:

– Встань удобнее и привяжись. Ген, веревку с себя не сматывай. Я обвяжусь серединой, дальше в связке поднимаемся.

Мы освободились от веревки, только добравшись до места, где корни раскиды отходили от толстого, занимающего всю ширину Арки ствола. Развязывая узел, я обратил внимание на то, что веревка необычная – шершавая, из очень тонких волокон… это были стебли ползучей травы, которая растет только по берегам горячих озер в глубине Донной пустыни.

Ген аккуратно намотал ее на пояс и закрепил особым скользящим узлом на боку.

– Что там светится? – спросил старшина.

Я уже заметил блеклые отблески, пробивающиеся из глубины раскиды в паре десятков локтей над нашими головами. Ствол у этого дерева в ширину был, пожалуй, больше, чем в высоту. Примерно там, откуда шел свет, он разделялся на десяток толстых сучьев в два обхвата, которые сначала шли во все стороны почти горизонтально, а дальше изгибались кверху, расходясь веерами веток потоньше. Из-за этого крона напоминала круглую корзину.