Альбинос (сборник)
Шрифт:
Пламя опало, ветер относил дым в сторону. Я уменьшил скорость и вытер вспотевший лоб. Пальцы дрожали, два моих сердца затеяли игру «кто кого перестучит».
Эви наконец отцепилась от меня, попятилась и вывалилась из рубки. Обойдя ее, встала на корме, разглядывая торчащий из земли обломок.
– Не суетись, – посоветовал я. – Мутантам точно конец.
Она ушла в носовую часть и встала там, сложив руки за спиной, качнулась с пяток на носки. Я сосредоточился на световой модели окружающего, которая все еще горела вокруг меня, и мысленно
«Эй! Как тебя… Система!»
Для коммуницирования возможен ментальный запрос «Операционная Система ОРУЖИЕ ТЕХНОТЬМЫ 7», – сказал голос.
«Слишком длинно. Будешь просто Системой. Или нет, голос у тебя мужской… Ладно, будешь Голосом. Ты понял? Теперь если я громко думаю „Эй, Голос!“, то это я к тебе обращаюсь. Так вот, Голос: ты можешь отключиться?»
Спящий режим, – непонятно ответил он.
«В смысле? Ладно, значит, можешь перейти в этот спящий режим, когда я скомандую?»
Подтверждение.
«А в каком режиме ты сейчас?»
В данный момент Система работает в безопасном режиме. Для перехода в полноценный режим необходимо дальнейшее изучение нейрологического центра носителя и корректировка параметров. На это потребуется от семисот до трех с половиной тысяч единиц стандартного времени.
«А в часах это сколько будет?»
Неопределенность концепции «часах»…
«Ну а в днях? Хоть про день-то ты знаешь?»
Неопределенность концепции «днях»…
«Ну ладно, ладно! Что будет, когда ты скорректируешь все параметры?»
Возможен перевод носителя в средний и высший слои ментальности, а также создание сингулярности Б-2 и А-1 классов. Так же поражение трех и более целей одновременно в случае дополнительной корректировки системы управления сингулятора и нейрологического центра носителя.
«Но пока что ты можешь отключить свою… линии эти свои светящиеся? Они мешают мне. Ты понял, о чем я?»
Неопределенность концепции «мешает»…
– Блин дырявый! – выругался я. – Ну хорошо, они нарушают… нарушают динамику перемещений носителя в окружающей среде!
Подтверждение, – ответил Голос после паузы. – Корректирующая сетка отключена.
Мерцающие линии мигнули и пропали. Я поморгал, потер глаза и схватился за штурвал, поворачивая «Зеба». Сквозь пролом в бетонной ограде мы выехали за пределы базы, к очень длинному пологому склону, ведущему к низине, которую окутывала серая дымка.
Солнце садилось за спиной – значит, самоход двигался в нужном направлении.
Эви стояла на носу, иногда оглядывалась на меня и снова отворачивалась. Я осторожно потер левое запястье. Узкий ствол спрятался назад в плоский корпус сингулятора, и пальцы едва нащупали дульный
«Зеб» тяжело покатился по заросшему островками травы каменистому склону. Сквозь шум мотора донеслись шаги, я поднял голову – Эви возникла в дверях и сразу решительно заговорила:
– Ну что, Музыкантик, теперь рассказывай. И не вздумай снова отнекиваться, понял? А то я сильно, по-настоящему сильно разозлюсь!
Она так впилась в меня своими большими темными глазами, что мне осталось лишь кивнуть.
– Ладно, расскажу.
– Можешь приступать прямо сейчас!
– Это что, Муром?
– Он самый.
– Мелкий городишка.
Я кивнул:
– И ничем не примечательный. В Рязани интересней.
«Зеб» катил к низине между двумя длинными пологими склонами. Через нее текла речка, из нее торчали залепленные мхом камни, островки травы и обломки бетонных плит. На ближнем берегу стояли дома поселка. Большинство старых построек давно разрушились, и местные возвели свои хибары на древних фундаментах, примостили дощатые стены к старым кирпичным кладкам, навесили на них кровли из жести и осколков шифера, склеенных смолой липты.
Деревья вдоль реки почти все повырубили и сложили из них добротный мост, а прямо на нем сделали таможенный пост. Я-то уже бывал здесь и не удивился, а вот Эви долго пялилась на бревенчатую башню, высившуюся посреди моста, который исчезал в большой полукруглой арке и возникал снова позади башни, выныривая из второго проема. На наших глазах под башню въехали, тарахтя моторами, два сендера, казавшиеся отсюда не больше спичечных коробков. Такими деревянными коробками снабжает всю южную Пустошь один из харьковских Цехов – он занимается взрывчатыми и всякими горючими смесями, и спички у него вроде как побочная продукция.
Настил моста был железным, по краям шли перила из бревен. Река бурная, дно каменистое, потому тут долго переправу наводили, основательно строили, ведь ближайший брод аж у самого Спасска, и туда день пути.
На другом берегу построек почти не было, сплошные развалины. Хорошо утрамбованная земляная дорога извивалась между ними и уходила вверх по второму склону. До Арзамаса от Мурома не очень далеко, за полночи можно доехать, если не попадешься в устроенную кетчерами ловушку, не нападут кочевые мутанты или стая мутафагов.
– А это что? – Эви показала на свободную от построек большую квадратную площадку недалеко от моста. Там стояли несколько разномастных машин.
– Стоянка. – Я потянулся за висящим на крюке биноклем. – В Муроме часто караваны тормозят, отсюда дальше или в Московию, или к Арзамасу, или на юг уходят. И этот… – Приникнув к биноклю, я кивнул сам себе и заключил: – Этот караван мне знаком.
«Зеб» покачнулся, бинокль немного сместился, и в окуляре мелькнул тусклый железный панцирь. Что такое? Я стал рыскать взглядом по Мурому… Танкер. Еще один. И третий, притаившийся в тени каменной стены… А вон и четвертый!