Аламут

Бартол Владимир

Халима покраснела.

"Когда к нам придут гости, мы, наверное, не будем так одеты, правда?" - спросила она.

"Дурачок! Почему ты думаешь, что примеряешь их?" Мириам рассмеялась.

"Мне будет стыдно".

Каждая собрала свои вещи и отнесла их в свою комнату.

Внезапно раздался звук рожка.

Из кухни вбежала Апама.

"Быстрее все, собирайтесь! Саидуна идет".

В это время Хасан вел обстоятельную беседу с великим даисом в своих покоях. Он зажег несколько ламп и задернул шторы на окнах. Евнух внес большой кувшин с вином. Мужчины опустились на подушки, и кувшин перелился изо рта в рот.

Хасан начал.

"Я вызвал тебя из Рудбара, Бузург Уммид, чтобы ознакомить тебя и Абу Али с моей последней волей и завещанием. Я хотел, чтобы Хусейн Алькейни тоже был здесь, но события опередили меня, а Хузестан находится слишком далеко, чтобы я мог послать за ним. Это касается

принципов преемственности в нашем учреждении".

Абу Али рассмеялся.

"Вы говорите так, как будто собираетесь попрощаться с миром завтра. К чему такая спешка? Может быть, мы с Бузургом Уммидом покончим с жизнью раньше вас".

"Вы упомянули Хусейна Алькейни, - заметил Бузург Уммид, - но что случилось с вашим сыном Хосейном, что вы забыли о нем? Ведь он ваш естественный наследник".

Хасан вскочил на ноги, как будто его укусила змея. Он начал метаться по комнате и кричать.

"Не напоминайте мне об этом глупом теленке! Мой институт основан на разуме, а не на идиотских предрассудках. Сын! Сын! Какой сын? Неужели вы думаете, что я разобью в пух и прах свой прекрасный план и поручу его какому-то идиоту, которого счастливый случай сделал моим сыном? Я предпочитаю следовать примеру римской церкви, которая ставит во главе только самых способных. Королевства, построенные на крови и родстве, вскоре приходят в упадок. Римская церковь стоит уже тысячу лет! Сыновья? Братья? По духу вы все мои сыновья и братья. Именно дух задумал мой план".

Величественная трибуна чуть не вздрогнула от неожиданности.

"Если бы я знал, что так сильно расстрою вас своим замечанием, я бы промолчал", - сказал Бузург Уммид. "Но откуда мне было знать, что ваши взгляды на родство и престолонаследие настолько... ну, настолько уникальны?"

Хасан улыбнулся. Ему было немного стыдно, что он потерял контроль над собой.

"Вернувшись из Египта, я также не перестал доверять кровным родственникам", - ответил он, похоже, в знак извинения. "Они привезли мне моего сына, который был так красив и силен, что на него было радостно смотреть. "Я увижу в нем свою собственную молодость", - подумал я. Я взял его в дом и... как мне объяснить вам мое разочарование? Где та страсть к поиску истины, где то высшее призвание, которое потрясло мою душу, когда я был в его возрасте? Я не смог найти в нем даже следа этого. Для начала я сказал ему: "Коран - это книга с семью печатями". Он ответил: "Не мне их снимать". "Но разве вас не тронуло открытие тайны, известной лишь немногим?" "Нет, ни капельки". Такое безразличие показалось мне непостижимым. Чтобы расшевелить его, я рассказал ему о трудностях своей юности. "И к чему привели все ваши трудности? Вот и все впечатление, которое произвели на него признания отца. Чтобы шокировать его, чтобы вывести из оцепенения, я решил открыть ему наш главный секрет. "Знаешь ли ты, чему учит наша вера как высшей мудрости?" - обратился я к нему. Ничто не реально, все дозволено". Он отмахнулся. "Я разобрался с этим, когда мне было четырнадцать лет". Понимание, над которым я бился всю жизнь, ради окончательного подтверждения которого я рисковал всеми опасностями, посещал все школы, изучал всех философов, он понял и покончил с ним к четырнадцати годам. Может, он родился таким мудрым, - подумал я. Но он не понимал даже самых элементарных уроков науки. Я был раздосадован такой тупостью. Я передал его Хусейну Алкейни в качестве пехотинца".

Собравшиеся на большом помосте обменялись взглядами. Бузург Уммид думал о своем сыне Мухаммеде, которого он очень любил. Действительно ли он собирался отправить его в Хасан для обучения на федая? Он почувствовал, как по позвоночнику побежали мурашки.

Абу Али спросил: "Ибн Саббах, ранее ты сказал, что наш институт основан на разуме. Что именно вы имели в виду?"

Хасан сцепил руки за спиной и начал медленно расхаживать взад-вперед.

"Концепция моего правления не совсем нова, - сказал он. "Девяносто лет назад халиф Хаким Первый пытался сделать нечто подобное в Каире, когда провозгласил себя олицетворением Бога. Но, видимо, самовнушение повлияло на его разум. Он помутился рассудком и в итоге уверовал в свое божественное происхождение. С другой стороны, его выход на сцену оставил нам наследие, которое тем более ценно. Я имею в виду наш верховный девиз, который Хаким использовал для обоснования своих поступков".

"Не кажется ли тебе, ибн Саббах, - продолжал Абу Али, - что с тех пор, как столько людей узнали об этом нашем принципе, его ценность обесценилась?"

"Как я только что показал вам на жалком примере моего сына, в максиме о том, что ничто не реально и все дозволено, есть странная двойная грань. Для тех, кто по своей природе не предназначен для этого, все, что она означает, - это куча

пустых слов. Но если кто-то рожден для этого, то это может стать северной звездой его жизни. Карматы и друзы, к которым принадлежал Хаким Первый, признавали девять ступеней, через которые должны были пробиваться их послушники. Их приверженцы завлекали новых адептов рассказами о семье Али и приходе Махди. Большинство новообращенных довольствовались простыми легендами. Более амбициозные требовали от них более подробных ответов, и им говорили, что Коран - это некая чудесная метафора для высших тайн. У тех, кто все еще не был удовлетворен, учителя подрывали веру в Коран и ислам. Если кто-то хотел зайти еще дальше, он узнавал, что все верования равны в своей точности или неточности. Пока, наконец, небольшая, элитная горстка людей не была готова познать высшую из всех истин, основанную на отрицании всех доктрин и традиций. Этот уровень требовал от человека величайшего мужества и силы. Ведь это означало, что всю свою жизнь он проведет без твердой почвы под ногами и без какой-либо поддержки. Поэтому не стоит беспокоиться о том, что наш принцип потеряет свою эффективность, даже если о нем узнает множество людей. Большинство из них все равно его не поймут".

"Теперь понятно", - сказал Абу Али. "Ранее вы сказали, что вызвали нас по поводу вашего завещания и престолонаследия. Что заставило вас задуматься об этих вопросах? Вы все еще сильны и здоровы".

Хасан рассмеялся. Он продолжал расхаживать по залу целеустремленными шагами. Стоящие на помосте внимательно следили за ним глазами.

"Никто не знает, что принесет следующий день, - ответил он. "Завещание, которое я планирую оставить после себя, таково, что тому, кто его исполнит, придется тщательно ознакомиться с некоторыми деталями. И поскольку я выбрал вас и Хусейна Алькейни в качестве своих наследников, сегодня я хочу раскрыть план, который станет основой нашего учреждения, по крайней мере, вам двоим, присутствующим здесь. Правда, моя идея отчасти основана на опыте Хакима Первого и римской церкви. Но ее подлинная суть - полностью мое собственное изобретение. Позвольте мне объяснить".

Он лег рядом с ними, и на его лице заиграла детская улыбка - такая улыбка бывает у людей, когда они знают, что их слова могут рассмешить окружающих или даже показаться им сумасшедшими. Улыбаясь таким образом, он заговорил.

"Помните, Мухаммед обещал райскую роскошь в потустороннем мире тем, кто падет, сражаясь за ислам с мечом в руках? Он говорил, что они будут гулять по лугам и полям и лежать рядом с журчащими источниками. Вокруг них будут распускаться цветы, и они будут вдыхать их пьянящий аромат. Они ели вкусные блюда и фрукты. Прекрасноволосые и темноглазые девы прислуживали им в стеклянных павильонах. И несмотря на то, что эти девы оказывали бы им услуги, они навсегда оставались бы скромными и девственными. Из золоченых кувшинов им наливали вино, от которого они никогда не пьянели. Дни вечности проходили бы для них в роскоши и непрестанном наслаждении..."

Стоящие на помосте внимательно наблюдали за ним и время от времени кивали.

"Мы хорошо знакомы со всем этим", - улыбнулся Абу Али. "Доверьтесь нам".

"Хорошо", - сказал Хасан. "Видите ли, первые верующие, опираясь на эти обещания, сражались, как львы, за своего лидера и его учение. Все, что он приказывал им делать, они выполняли с радостью. Говорят, что некоторые из них умерли с улыбкой на устах, видя в духе потусторонние наслаждения, которые их ожидали. Увы, после смерти Пророка эта вера и доверие к его обещаниям угасли. Пыл угас, и верующие стали придерживаться более надежного принципа: лучше иметь что-то, чем искать. Ведь никто еще не вернулся из потустороннего мира, чтобы сказать, действительно ли то, что провозгласил пророк, было правдой. Если мы сравним себя и свою концепцию с концепцией Пророка и с концепцией ислама, то увидим, в каком легком положении находился Мухаммед по сравнению с нами. Ведь только такая вера, характерная для первых приверженцев ислама, способна творить чудеса. Без нее институт чистого разума, каким я представляю себе наш, не может быть реализован. Поэтому моей первой задачей было воспитание адептов, которые будут обладать такой верой".

"Поздравляю, ибн Саббах, - прервал его Абу Али. "Сегодня утром федаины доказали, что ты преуспел".

"Друг мой, неужели ты думаешь, что я не знаю, насколько наши федаины все еще отстают от первых верующих Мухаммеда? Но позволь мне также сказать тебе следующее: Я должен достичь большего, гораздо большего, чем достиг он".

Стоящие на помосте обменялись взглядами и улыбнулись.

"Ты преследуешь нас, как будто ты - леопард, а мы - добыча", - заметил Бузург Уммид. "Ты улыбаешься своей загадочной улыбкой, и мы уже умираем от желания узнать, куда ты направляешься со своими странными странствиями".