Аламут
Шрифт:
Хасан в восторге потирал руки.
"Все складывается как нельзя лучше", - сказал он. "Вы с Абу Али увидите, что я придумал. Вы будете настолько поражены, что у вас голова пойдет кругом".
Абу Али вернулся, и Хасан обнял его, ухмыляясь.
"Воистину, я не ошибся в вас", - сказал он.
Он попросил его подробно описать ход сражения. Особенно его интересовали федаины.
"Значит, внук Тахира, нашего поэта, захватил полковое знамя? Отлично, отлично".
"Сулейман был прямо за их знаменосцем, но он упал, и ибн Тахир закончил работу", - объяснил Абу
Затем он подсчитал потери и описал их разграбление.
"Пойдемте в актовый зал", - сказал Хасан. "Я хочу сам поздравить своих людей с победой".
Аль-Хаким поручил нескольким федаинам работать с его помощниками, чтобы они могли вживую увидеть, как ухаживают и лечат раненых. Они помогали ему вправлять сломанные конечности и перевязывать раны. Некоторым раненым пришлось прижигать большие раны, так что весь лазарет пропах горелой плотью. Раненые кричали и плакали, и их вопли были слышны по всей крепости. Те, кому отпилили конечность, неоднократно теряли и возвращали сознание и ревели безнадежнее всех.
"Это ужасно", - прошептал про себя ибн Тахир.
"Как удачно, что мы, федаины, ушли целыми и невредимыми, - заметил Юсуф.
"Война - это нечто ужасное, - сказал Наим.
"Это точно не для таких голубков, как ты, - рассмеялся Сулейман.
"Оставь Наима в покое, - отмахнулся Юсуф. "Он все время был рядом со мной, и я не прятался".
"Ты так громко ревел, что туркам пришлось зажать уши, чтобы не сражаться", - пошутил Сулейман. "Неудивительно, что наш сверчок спрятался под твоими крыльями".
"Ты не смог добраться до турецкого флага, как ни старался", - фыркнул Обейда.
Сулейман побледнел. Он не произнес ни слова, но наблюдал за аль-Хакимом, когда тот подошел к другому раненому.
Грек был способным врачом. Крики и стоны раненых его ничуть не беспокоили. Время от времени он успокаивал пациента ободряющим словом, но в остальном делал свою работу умело и неторопливо, как мастер за работой. При этом он объяснял федаинам основы перевязки ран, приправляя свои слова личной мудростью.
Турок сломал сержанту Абуне руку. Аль-Хаким подошел к нему, снял импровизированную перевязь, взял из рук федаинов доску и с ее помощью выпрямил, а затем укрепил сломанную конечность.
Пока сержант скрежетал зубами от боли, грек разговаривал с федаинами.
"Предрасположенность человеческого тела к гармонии настолько сильна, что отдельные части сломанной конечности жаждут воссоединения и слияния. Сила этого стремления к восстановлению целого настолько велика, что даже неправильно отрегулированные части воссоединяются. Мастерство хорошего врача заключается в том, чтобы знать истинное строение тела, избегать подобных нарушений и уметь соединять части сломанной конечности в соответствии с природой".
К тому времени, когда он закончил с исмаилитскими ранеными, он уже смертельно устал. Он увидел, сколько турецких раненых все еще ждут его, и послал ибн Тахира спросить у Абу Али, что ему с ними делать. Втайне он надеялся, что сможет справиться с ними
Ибн Тахир столкнулся с Абу Соракой, который пошел спросить великого дая.
Пришел приказ: "Обращайтесь с турками так же осторожно, как если бы они были нашими друзьями. Они нужны нам как заложники".
Доктор выругался и снова погрузился в работу. Теперь он больше не говорил ободряющих слов стонущим раненым и не пытался ничего объяснить федаинам. Более легкую работу он оставил своим помощникам. Из всех федаинов Обейда оказался самым способным.
Только к позднему вечеру он закончил обрабатывать раны и вправлять сломанные кости. Он отдал своим помощникам соответствующие распоряжения, а затем отправился на поиски командиров.
Тем временем в зале собраний командиры за едой и вином обсуждали дневные подвиги. Они делились предположениями о дальнейших действиях верховного главнокомандующего и о том, какие преимущества может принести им эта победа. Все они хвалили Абдул Малика за то, что он так блестяще выполнил свое задание.
Их настроение достигло апогея, когда в зале появился Хасан с двумя величественными данами. Его лицо сияло от удовлетворения, а когда он и командиры поприветствовали друг друга, его щеки задрожали от улыбки.
"У меня есть в вас отличные помощники, - сказал он, когда они сидели над блюдами и кувшинами. Особенно он похвалил Абу Али, который возглавлял всю экспедицию. Затем он повернулся к Абдул Малику и спросил его, как он справился с гаремами у Музаффара. Он признал его успешный вклад в битву и поблагодарил его за это. Он также похвалил Абу Сораку за то, что тот возглавил федаинов и так точно выполнял его указания. Затем он посмотрел на капитана Манучехра. На его лице появилась плутовская улыбка.
Манучехр не принимал участия в обсуждениях. Он дулся, потому что его заставили стоять со скрещенными руками, в то время как другие завоевывали боевые лавры. Он мрачно смотрел вперед, мало ел и много пил. Его гигантское тело вздрогнуло, когда на него устремился ухмыляющийся взгляд Хасана.
"Среди нас есть два человека, - сказал Хасан, его голос слегка дрожал от подавляемого отчаяния, - которые заслужили высочайшее признание за свои сегодняшние жертвы. Для настоящего солдата высшая честь - встретиться лицом к лицу с врагом. И не только высшая честь, но и величайшая радость. Тот, кто вынужден отказаться от этой чести и этой радости ради высшей цели, доказывает, что он настоящий мужчина, и заслуживает особого признания".
Он посмотрел на изумленные лица вокруг. Затем он стал серьезным и продолжил.
"Как я уже сказал, среди нас есть два человека, которым сегодня пришлось отказаться от этой чести и радости, хотя в душе они настоящие солдаты. Эти двое - Манучехр и я. Причины, по которым нам пришлось это сделать, очевидны. Я получаю удовлетворение от того, что вы, сражавшиеся в этой битве, доказали свою состоятельность. Манучехр удостоен чести быть назначенным мной эмиром и командующим силами всех исмаилитских замков".