Аламут
Шрифт:
"Вот тебе и красочная жизнь", - сказал грек в хорошем настроении. "Много лет назад, когда я учился в Византии, мне и в голову не пришло бы, что в старости я буду праздновать победу исмаилитов в какой-нибудь крепости далеко на севере Ирана. Я думал, что эти шумные банкеты в Содоме и Гоморре будут продолжаться вечно. А тут, за горсть золотых, ты практически лишаешься головы. Меня заковали в цепи и бросили в тюрьму. Вместо того чтобы заплатить за меня долги, мои приятели просто исчезли, и я оказался на галере. Позже меня продали в рабство, и я стал врачом каирского халифа. Престиж Ибн Саббаха при дворе тогда был высок, и
Абу Сорака улыбнулся.
"Единственное утешение в том, что мы все были одинаково обделены".
Доктор подмигнул ему.
"Ты думаешь? Что это там, за замком? Может быть, мечети для Хасана и его величественного помоста?"
Абу Сорака внимательно посмотрел на него.
"Ты все еще думаешь, что Хасан строил себе гаремы там?"
"Что еще? Я узнал, что караваны привозили в замок множество красавиц. Кто-нибудь из нас видел их?"
"Я в это не верю. Я знаю, что там велись какие-то приготовления. Но я никогда не сомневался, что они были рассчитаны на крайний случай, на побег, если осада затянется".
"Вы - легкая добыча. Я знаю Хасана. Он философ. И, как таковой, он знает, что поиск удовольствий - это первая и главная цель жизни. Иначе он был бы просто идиотом, когда в его распоряжении есть все. Что есть еще, кроме того, что мы воспринимаем своими органами чувств? Только это и есть истина, и именно поэтому разумно следовать своим страстям. Ведь самое страшное несчастье - это не суметь достичь того, к чему вас побуждают инстинкты. В этом отношении я должен похвалить Ибн Саббаха как мудрого человека. Он нашел способ обеспечить себя всем необходимым. Хусейн Алькейни целую вечность грабил для него караваны по всему Хорасану и Хузестану. Теперь он даже собирает для него налог с верующих. Неплохая идея!"
"Он великий мастер", - сказал Абу Сорака. Втайне он опасался, что какие-то невидимые уши могут услышать, как они так непочтительно отзываются о верховном главнокомандующем.
Грек громко рассмеялся.
"Великий и превосходный мастер, даже! Подумать только: когда мы с ним были в Египте , он страшно рассорился с командиром телохранителей халифа, Бадром аль-Джамали. Все боялись за его жизнь. Но он просто встал, пошел к халифу и заключил с ним выгодную сделку. Он знал, что в ту ночь его собирались посадить на корабль. Поэтому он пообещал халифу, что найдет для него последователей в Иране и поможет свергнуть Багдад. За это он получил три тяжелых мешка золота. И до сих пор держит халифа в тисках. Если слишком долго нет караванов из Египта, он посылает туда гонца и говорит, что начнет работать на себя. Тогда халиф вдруг становится очень занят. Он заставляет свой народ платить больше налогов, и заботливые раисы в Египте платят, чтобы наш господин мог позволить себе бог знает какие роскошества в замке Аламут. Вот почему я действительно вынужден считать его настоящим философом. А мы с вами тем временем можем сидеть и вытирать слезы по отсутствующим женам..."
Абу Али внезапно появился на крыше.
Дай и доктор были заметно напуганы.
"Мир вам, друзья", - приветливо поприветствовал он их, улыбаясь их смущению. "Я пришел за тобой,
Федаины обрадовались, когда узнали, что трое из них собираются встретиться с Сайидуной в этот вечер. Они удивлялись и пытались понять, зачем он их вызвал.
"Он собирается наградить их за храбрость в бою, - рискнул предположить ибн Вакас.
"Что за смелость?" Обейда насмехался. "Я не имею в виду ибн Тахира. Он действительно захватил флаг у турок. Но какое дело до Сулеймана, который позволил сбросить себя с лошади вместе с седлом, и до Юсуфа, который победил свой страх ревом, - какое дело им до Сайидуны?"
"У Сулеймана было больше всего убийств. А Юсуф помог ему открыть путь для остальных", - сказал Джафар.
"Да, это так, - подтвердил Наим. "Я был там".
"Ты?" насмехалась над ним Обейда. "Ты прятался за спиной Юсуфа, чтобы турки тебя не заметили".
"Ах ты, мавританская бестия!"
Наим сердито ушел.
В это время избранные трое купались и готовились к вечернему выступлению. Все трое были взволнованы, но Юсуф практически дрожал.
"Как мы должны себя вести?" - спросил он робким и детским голосом.
"Как прикажет великий дай", - предложил ибн Тахир.
"Клянусь бородой мученика Али!" - воскликнул Сулейман, и от предвкушения у него по коже побежали мурашки и выступил холодный пот. "Никогда бы не подумал, что вскоре мне выпадет честь предстать перед Сайидуной. Должно быть, мы что-то сделали сегодня утром, чтобы заслужить такую честь".
"Ты действительно думаешь, что он вызвал нас именно для этого?" поинтересовался Юсуф.
"По-моему, тебя мучает совесть", - рассмеялся Сулейман. "Может, он просто вызвал ибн Тахира и меня для этого. А тебя - для того, чтобы отругать за то, что ты заговорил, не выпустив ни одной стрелы".
"Перестань пытаться меня напугать. Это тебя турок оседлал".
Сулейман прикусил губу.
"Подождите, пока вы не предстанете перед Сайидуной", - сказал он некоторое время спустя. "Тогда мы увидим, насколько умными будут твои ответы".
Юсуф расстроился.
"Как ты думаешь, Сайидуна - это Абу Сорака, и он будет спрашивать меня о семи имамах?"
"Вы оба будьте осторожны, не заходите слишком далеко", - вмешался ибн Тахир.
Они надели белые плащи и облегающие белые штаны. Затем они надели на головы высокие белые фески и в этом торжественном одеянии присоединились к своим товарищам.
Они не могли есть. Другие федаины ревностно осматривали их. Когда они уходили, Наим спросил ибн Тахира: "Когда ты вернешься, ты расскажешь нам, как это было и каков Сайидуна?"
"Все, что ты хочешь знать, - нетерпеливо ответил ибн Тахир.
Абу Али ждал их у входа в здание верховного командования. Он заметил, что их лица были лихорадочно озабоченными. Если бы они только знали, во что ввязываются! промелькнула у него мысль. Затем он заговорил.
"Будьте храбрыми. Когда войдете, глубоко поклонитесь, пока Сайидуна не разрешит вам встать. Тот, к кому он обращается, должен благоговейно поцеловать его руку. Будьте кратки и искренни в своих ответах. Потому что Саидуна видит душу каждого".