Аккорд
Шрифт:
– Конечно! – кричит Лизи, и я подхватываю ее и на руках несу к выходу, ничего не сказав на прощание Джессике.
Рид, застывший в дверях и определенно расслышавший наш диалог, сочувственно на меня смотрит.
Мудила, вот только давай без этого. Скажи спасибо за бесплатный спойлер моей говняной жизни.
Всю дорогу до Ледового дворца мы с Лизи поем песни из «Холодного сердца», а качок не произносит ни слова. Пятнадцать минут спустя он оставляет автомобиль на парковке, и мы поднимаемся на второй этаж, где Эбби
– Хэй, выглядишь паршиво. Что случилось? – взволнованно спрашивает она.
– Поговорим потом. – Целую ее в висок и направляюсь на трибуну.
Пять минут спустя рядом со мной садится Рид. Придурок. Сейчас скажет что-то вроде: «Ты кусок дерьма, обрюхатил мою сестру, получай!» – и снова вмажет мне. Хотя сейчас я не против, чтобы из меня выбили всю дурь, так что я начинаю говорить первым:
– Снова ударишь?
– Не-а.
Неожиданная ситуация. Аж дар речи потерял только что.
Так мы и просидели молча всю тренировку.
– Малышка, ты не против, если мы с Тиджеем позависаем в баре этим вечером? – неожиданно произносит Рид, когда час спустя Эбби и Лизи выходят из раздевалки.
Эбби вскидывает брови. Я вскидываю брови.
– У меня галлюцинации или ты только что сказал, что собираешься в бар с Тиджеем?
Рид закатывает глаза:
– Я позвонил маме, она прилетит завтра. Останешься ночевать у Джессики сегодня?
Эбс сводит брови к переносице, пока я сажаю Лизи в бустер:
– Какого черта, Рид?
– Люблю тебя, малышка. – Он целует ее и ловит такси.
– Извини, детка, я не в курсе, что задумал твой муженек. Но если он решил убить меня, то я даже не буду пытаться спастись, – грустно усмехаюсь и обнимаю Эбс.
– Вы что-то приняли? – зловеще шепчет Эбби, но я ничего не отвечаю, потому что отхожу от нее и вслед за Ридом сажусь в подъехавшее такси.
Придурок рядом со мной молчит всю дорогу до бара. И это безумно напрягает. Очень надеюсь, что вот-вот мы заедем в Вест Адамс, самый жестокий район Лос-Анджелеса, где он меня убьет.
Потому что… провести с ним вечер? Увольте. Лучше сдохнуть.
Такси привозит нас к бару «Оклахома», вывеска которого тускло моргает в сумерках. Мы молча выходим из автомобиля и оказываемся в душном переулке. На улице так тихо, что слышно, как бьется мое сердце. Наверняка это предвестник бури. Ну или смерти. Моей, естественно.
Подходим к совсем неприметному зданию из коричневого кирпича и заходим внутрь по пропуску Рида. Этот бар известен лишь в узких кругах спортсменов, брокеров и политиков, которые предпочитают не светиться. Девиз этого места – «Что произошло в Оклахоме, остается в Оклахоме». Так что, надеюсь, Рид привез меня сюда, чтобы прикончить и тут же замести следы.
Сейчас в помещении немноголюдно, и мы без проблем находим местечко за барной стойкой. Приглушенный желтый свет освещает ее янтарную столешницу, раздражая
– Виски. Два, – произносит бармену Рид, усевшийся справа от меня.
– Лучше сразу бутылку «Далмора», – тут же добавляю я, стуча пальцами по глянцевой поверхности стола.
Мы сидим в полной тишине, пока бармен разливает нам «Далмор» по бокалам. Рид берет свой бокал и залпом его опустошает, пока я просто сижу.
– Ты пить будешь? – хмурит брови придурок, с грохотом опустив бокал на стойку.
– Я жду.
– Чего?
– Когда ты мне яд подсыплешь.
Блондинчик закатывает глаза.
– Морган, просто пей, – устало выдыхает он.
Что ж, я глупец, раз думал, что он решит избавиться от меня таким простейшим способом. Тянусь к виски и следую его примеру. Когда горький напиток обжигает горло, возвращаю взгляд к Риду, предвкушая драку, но этот придурок отчего-то тянет и вдруг произносит:
– Так, значит, Лизи…
– Не-а, мужик. Мы не будем это обсуждать.
– Если ты не в курсе, придурок, мы теперь родственники.
Дерьмо.
– Пойду брошусь под машину, – морщусь я.
Он закатывает глаза:
– Как это произошло?
– Что именно?
– Как ты обрюхатил мою сестру?
– Тебе сколько лет, Рид? Лет двадцать пять? И ты что, до сих пор не в курсе процесса оплодотворения? Ну, сперматозоиды там, яйцеклетки.
Бармен повторяет виски, и на этот раз я первым опрокидываю в себя алкоголь, стремительно заполняющий вены.
– Ты любишь ее? – спрашивает блондинчик.
Ничего не отвечаю. А что говорить?
Люблю ли я ее?
Дьявол, это же очевидно, ведь последний месяц я живу ею.
Она, мать вашу, вдохнула в меня жизнь. Достала из пепла. Собрала по осколкам, по крупинкам и склеила в единое целое. Излечила истерзанную душу, а точнее – то, что от нее оставалось. Исцелила мое израненное сердце. Показала, каково это – жить и чувствовать себя при этом счастливым, просыпаться с мыслью, что сегодня увижу ее небесные глаза, сияющие при виде меня, отыгрывать сет на концерте, зная, что она наблюдает сквозь монитор и улыбается, записывать трек на студии, а думать лишь о ней.
Джессика стала моей музой. Моей одержимостью. Той самой причиной, чтобы жить.
И это гораздо больше переоцененной любви, которая ровным счетом ничего не стоит.
Вместо ответа Риду я снова наливаю виски и одним махом опустошаю бокал. Сморщившись от омерзительного обжигающего пламени в груди, обвожу взглядом пространство вокруг. В конце барной стойки вижу симпатичную брюнетку, попивающую вино из бокала. Она наблюдает за присутствующими с явным интересом. И мне чертовски необходимо, чтобы ее взгляд сейчас сфокусировался на мне. Резко спрыгиваю со стула и уже немного заплетающимся языком говорю бармену: