Агрессор

Нибаров Андрей

Перед Баталовым сразу же вырос второй робот. Приятным женским голосом он предложил Олегу сбросить лишний вес. Для этого борец с ожирением подставил под нос Баталова сенсорный экран:

– Алексей, введите, пожалуйста, данные о питании, калориях, физических упражнениях последних трех дней, благодарю вас.

Персональный инструктор по похудению. Олег и забыл, когда в последний раз ел вилкой, которая отслеживала содержание в еде белков, жиров и углеводов, попутно взвешивая ее. Наверное, на «Гелиосе», перед тем как предатель Роберт Гарди угостил команду бутылкой отравленного «Бордо».

Борец

с лишним весом принялся охаживать живот и бедра Олега плашкой объемного сканера, Баталов чуть не отпихнул робота ногой. Он сделал бы это, но к нему подкатился мяч. За ним бежал малыш, но, увидев Баталова, мальчик лет четырех и по этой причине опоясанный на диком пляже лентой коммуникатора, остановился.

– Не бойся меня. На, держи.

Сжимавшая мячик мускулистая, загоревшая до черноты рука вчерашнего гладиатора была в свежих рубцах, ожогах от лучевого оружия. Малыш заревел. Мяч мальчику передал улыбающийся Фарма. Отец ребенка, с кнопкой плейера в ушах, поднял над солнцезащитными очками плоскости солнечных батарей, затем сами очки и, наконец, обратил на чадо внимание.

– Ты что, убьешь всех этих людей? – тихо спросил Олег.

– Вы не оставили нам другой возможности, – сказал Зимин. – Открытое военное противостояние обречено. Покушения, как выяснилось, тоже.

– И потому вы лишите жизни сотни тысяч мирных граждан?

– Их уже убил Крэмберг, – ответил Зимин. – Эти люди духовно мертвы, их до нас похоронила система ДОКа. Загорают лишь тела. Разнеженные тела на балансе цивилизации. – Фарма обвел рукой пляж с отдыхающими. – Бессильные и безвольные. Это не существование, так – призрак жизни.

Олег меньше всего намерен был сейчас философствовать с тигром космоса.

– Ты не боишься, Зимин, что я дотянусь и сверну тебе шею?

Фарма загорал рядом с Баталовым на лежаке, его охрана действительно могла не успеть. По взгляду Зимина Олег понял, что тот на самом деле не боится умереть. Фарма не дорожил ни своей, ни чужими жизнями.

Перед Баталовым жарился на солнце призрак. Подобие человека, обесцвеченное неутолимой ненавистью к существующему миру. Фарма не переносил все живое, красочное, яркое. Небытие было единственной его краской.

– Если потребуется, мы убьем миллионы, – сказал Зимин. – Ты никогда не поймешь таких, как я, Баталов, не утруждай себя.

Олег не сомневался: убьют, не моргнув глазом. У боевиков своя перевернутая с ног на голову система ценностей – от жизни к смерти.

Баталов примерился, чтобы ударом кулака в висок оборвать, остановить дыхание Ильи Зимина, но вдруг разжал пальцы. Неожиданно для самого себя Олег увидел перед собой маленького мальчика, на глазах которого убили мать. Мама – хорошо, мама соединилась со смертью, значит, смерть – хорошо. Надо всех убить. Справедливо.

– Илья, ты никогда не пытался свести счеты с жизнью?

– Закончить самоубийством? – Зимин приподнялся. – Нет, это было бы трусостью, но я покончу с собой, если не останется ничего другого.

Террорист считал суицид единственно правильным, а главное, достойным для воина выходом. Каждый из тигров космоса, и Фарма в том числе, искал палача, незачем было помогать ему в этом.

– Не

о том думаешь, имиджмейкер, – улыбнулся Фарма. – Хватит сверлить меня взглядом, ты еще можешь спасти всех этих людей. Да, именно ты, Алексей Белоглазов. Нам как раз и нужен такой непоколебимый сторонник Крэмберга. Другому бы не поверили, а тебе поверят. – Зимин приблизил свое лицо к лицу Олега. – Ты станешь нашим парламентером. Живьем. Галанет не годится.

– Хочешь, чтобы я вышел на правительство Аламеи?

– Ты отправишься прямиком на Землю, к главе Федерации, – сказал Зимин. – При этом своим ходом. В конце концов, это у тебя дар прыгать по космосу в одних сандалиях. Не я, ты владелец телепорта.

Откинувшись на приподнявшуюся спинку лежака, Фарма довольно пересыпал песок из ладони в ладонь.

– Аламея дальше от Земли, чем Крикк, – сказал он. – По расчетам Гюнтера, телепорт даст тебе часов двенадцать-четырнадцать. – Тигр космоса отряхнул ладони. – Ты прилетишь на Землю, передашь наш ультиматум и вернешься.

– Когда истекает срок ультиматума? – Баталов начинал понимать, к чему клонит террорист номер один.

– Через десять часов после твоего отбытия с Аламеи, – ответил Зимин. – Если правительство Федерации не выполнит все наши условия, то мы взорвем один из курортных городов, из которого ты и стартуешь. И ты окажешься… сам понимаешь где. Так что в твоих интересах проявить максимум красноречия.

В глазах Фармы заблестели хищные огоньки, на лице расплылась широкая улыбка.

Да, Шлем силы вернет Олега в радиоактивную пустыню, на выжженное термоядерной волной побережье. Тигры космоса и не подумают отправлять парламентария, например, с борта «Трояна».

– Ты кровно заинтересован в благополучном исходе дела, – сказал Зимин, поднимаясь. – Пойдем, обсудим наши требования, чтобы ничего не упустить и, как говорится: в путь.

Олег, Фарма и сопровождавшие их два боевика вошли в номер отеля. Марек сидел на подоконнике в расстегнутой пестрой рубахе и прихлебывал лимонад из бокала с трубочкой и листком.

Из открытого окна слышался смех. Девушки плескались в высотном бассейне двумя этажами ниже.

Фарма подвел пленника к окну. Над океаном перламутром переливался горизонт. Зеркальные громады отелей вставали грядой перед полосой лимонного песка. Пляжи заполняли отдыхающие, в прозрачных рукавах воздушного метро скользили пневмокабины. Город-остров сверкал недалеко от побережья.

– Запомни то, что видишь. – Фарма легко толкнул Баталова в затылок, так что Олег ткнулся носом в стекло. Охрана напряглась, готовая пустить в ход тазеры. – В ближайшие десять часов от тебя будет зависеть, станет райский пейзаж лунным или нет.

Оба понимали: при атаке с «Трояна» мегаполис сгорит дотла. Сотни миллионов тонн сажи, пепла, грунта поднимутся в атмосферу, попадут в воду. Олег словно увидел картину глобального разрушения: багровые сполохи догорающих во тьме руин пригорода, потому что от кварталов в центре не останется ничего. Землисто-коричневые небеса над облученным пепельным океаном, в котором умерло все живое на десятки километров вокруг. Отравленные глубины, где продолжит движение разве что стальной «Троян».