Агентство «БМВ»

Кашин Александр Петрович

Маринка понурилась, склонилась к окну лбом и принялась чертить пальчиком на запотевшем стекле какие-то узоры.

Он к Штерну поедет, — сказала она, наконец. — Уж я-то знаю.

Почему к Штерну? — поинтересовался Борис, ловя её взгляд в зеркальце заднего вида. — Насколько я понимаю, у Штерна самого под ногами земля горит. Шилова ведь считает, что Штерн фальшивые доллары делал и Игорька к этому приучил — все равно что к наркотикам. Короче говоря, испортил мальчика. Ей теперь надо и Штерна убирать: вдруг его менты заметут и он расколется, скажет, что они с мужем Шиловой вместе работали. Представляешь, какой скандалище будет — и какой удар по репутации Шиловой? Она такого позволить

не может. Шилова сейчас будет действовать по принципу: убивайте всех, а уж Господь на небе решит, кто виновен, а кто — нет.

Правильно, — подала голос Валентина. — Ты думаешь, почему мы в первую очередь к тебе приехали? За тебя боялись. Ведь Шилова — что бы она там ни говорила — может отдать приказ и с тобой расправиться. Во-первых, ты слишком много знаешь, ну а во-вторых — она, боюсь, никак не может отделаться от мысли, что это ты подбила Игорька на побег из ее золоченой клетки. Не забывай об этом, Мариночка!

Мариночка ни о чём не забывала. Она до мелочей помнила, как они с Игорем предавались любви на её узком и не слишком приспособленном к любовным играм диванчике. Но она также помнила и о том, о чем пока не имели представления ни Борис, ни Валентина.

Скажите, ребята, а вы и вправду верите, что Кортнев делал со Штерном фальшивые баксы? Или это, может быть, все-таки измышления Шиловой? — негромко спросила она, продолжая чертить пальцем на стекле иероглифы, которые — на удивление — сами собой складывались в имя — «Игорь».

Борис и Капустинская молчали долго — минуту или более. Ими, казалось, неожиданно овладела немота, хотя минуту назад они говорили, не умолкая и даже перебивая друг друга.

Ты, Мариш, не строй понапрасну иллюзий, ладно? — произнес с сочувствием в голосе Борис, когда минута молчания закончилась. — Я понимаю, что Кортнев тебе нравится и все такое, но правда — если следовать, конечно, логике, а не поддаваться чувствам — выглядит весьма неприглядно. Кортнев женился на Шиловой ради денег, но, когда понял, что денег ему от нее не видать, решил поправить свои денежные дела другим путем. Тут-то, по-видимому, и подвернулся ему Штерн со своим «проектом», и они на паях сняли квартиру, чтобы там без помех заниматься своим делом. Оттого-то Кортнев особенно и не маскировался, когда ездил на 1-ю Железнодорожную. Что ему могли вменить в вину? Шашни с какой-нибудь девицей, не более. В крайнем случае — с молодым человеком, но педики, как известно, законом сейчас не преследуются… Не мог же он ожидать, что Шилова приговорит его за супружескую неверность к смерти… Я правильно говорю? — Борис чуть повернул голову в сторону Капустинской.

Та промолчала и лишь утвердительно кивнула головой.

В таком случае, — печально сказала Марина, — я знаю, где Игорь Кортнев присмотрел себе убежище. В Австралии. Я видела у него в комнате на столе фирменный конверт авиакомпании «Пан-Америкэн». А когда чистила его пиджак, обнаружила у него в кармане иностранный паспорт с открытой визой, выданный австралийским посольством. В сущности, он может вылететь туда в любой момент — хоть сегодня. Все зависит от того, какая дата проставлена у него в билете. Что же касается Штерна… Я почти уверена, что они собрались туда вместе. Вот почему он, скорее всего, сначала поедет к Штерну — чтобы оттуда, уже вдвоём, отправиться в Шереметьево.

Значит, он типа крутил с тобой любовь, а сам думал о том, как станет просаживать свои грины в кабаках Мельбурна в компании какой-нибудь австралиечки? — произнесла Капустинская, брезгливо скривив губы. — Вот они, мужики, каковы. Все одинаковы — и мой муженек, жалкий нотариус, и вице-президент компании «Троя» красавец Кортнев, и художник Штерн, ставший фальшивомонетчиком. Вот ужас-то!

Достав

фляжку со спиртом и основательно к ней приложившись, Капустинская добавила:

Поживу ещё немного, полюбуюсь на этих скотов в штанах — и подамся в лесбиянки. Пойдёшь со мной, Маринад? Будем в ночной кабак для лесбиянок ходить — на площади Ильича. «Счастливый шанс» называется — слыхала?

А я его не виню, — не обращая внимания на злые слова Капустинской, сказала Марина, хотя у неё на глаза навернулись слёзы. — Думаю, что жизнь его не очень-то баловала, а главное — в ней не было любви. Ведь он женился на Шиловой, а она — все равно что злая волшебница — недаром ей вампиры служат! — Ну все, — пробурчал Борис, — пошла писать губерния… Все мужики — сволочи, лесбиянка — лучший человек, Шилова — злая волшебница… Просто уши вянут от ваших разговоров. Но не рано ли вы, бабенгаген, начали расслабляться и нести всякую чушь? Делом надо заниматься, делом! Вот он — дом Кортнева — до него, во всяком случае, мы добрались. — Борис ткнул пальцем в здание, которое Марина в темноте поначалу не узнала.

Остановив машину, не заезжая во двор, он сказал:

Сделаем так. Ты, Валентина, останешься в машине. Мы с Летовой войдем в дом. Она выйдет на нужном этаже — Кортнев ведь дал ей ключ, — а я поднимусь на лифте этажом выше и потом тихонько спущусь по лестнице. Если услышу что-нибудь подозрительное — буду действовать по обстоятельствам. Возражений нет?

Возражений не последовало. Валентина, правда, стала брюзжать, что «действовать по обстоятельствам» — это значит действовать непрофессионально, потому что у профессионала каждый ходнаперед просчитан, но этим дело и ограничилось. Никто из них не знал, что могло ожидать их за дверью квартиры Кортнева, а потому и «просчитывать», как того требовала Валентина, было нечего.

С дрожью в руках Марина сунула в замочную скважину ключ, открыла дверь и вошла.

В квартире было пусто — ни Кортнева, ни его вещей. Даже намека на то, что Игорь провел здесь несколько часов, обнаружить было невозможно. Марина открыла дверь на лестничную площадку и свистнула: по лестнице спустился, прогрохотав по ступеням ботинками на толстой подошве, Борис.

Нет здесь никого, — с грустью поведала Борису Маринка. — Уехал он так что зря я за него волновалась.

М-да, действительно — уехал. Только вот куда?.. — Борис глубокомысленно потер подбородок, потом оглянулся и сказал: — Но что же мы в темноте-то стоим? Надо свет зажечь — глядишь, что-нибудь и найдём.

Вспыхнул свет, и Марина сразу прошла к столу, на котором еще вчера лежали конверты с авиабилетами компании «Пан-Америкэн». Теперь конвертов не было, зато чуть сбоку, на краю стола, стояла ваза, под которой белел клочок бумаги. Трепещущими пальцами девушка выхватила крохотный листочек и прочитала:

«Уехал к Ш. через два часа после твоего ухода. Если хочешь — приезжай. Игорь». Далее следовали подробные объяснения, как найти дом и квартиру этого самого Ш., и совсем мелко был проставлен номер телефона.

Марина взяла бумагу, засунула её в карман джинсов и молча двинулась к выходу. Борис последовал за ней, хорошо понимая состояние девушки. Если Кортнев и в самом деле собирался в ближайшее время свалить в Австралию, получалось, что он приглашал Маринку на проводы — так сказать, проводы любви.

Ну и куда теперь? — бодрым голосом поинтересовалась Валентина, прочитав записку, которую сунула ей Летова. — Может, Кортнева и не надо больше охранять? Теперь он не один, а вместе с другом и, скорее всего, пакует чемоданы. Получишь шанс посидеть на одном из них — чтобы замки закрылись. У них со Штерном этих фальшивых долларов, надо полагать, несколько миллионов.