Агентство «БМВ»
Шрифт:
Как раз это Гвоздь смекал очень хорошо, но сказал совсем другое:
Вы же сами говорили, что надо все сто раз проверять и перепроверять. Прежде чем делать выводы, нам Раушенбаха нужно дождаться. У него есть в Управлении свои каналы. Ведь если все так, как вы говорите. Александр Николаевич, то убийство Турка означает, что Шилова объявила нам войну. Эх, чёрт, жалко «Борхардт-Люгер» у меня отобрали!
Думаешь, я сам этого не понимаю? Но уж раз такое дело, тем более надо Штерна у Шиловой умыкнуть. Это ведь живые деньги — для нас с тобой, — если мы ему место и условия предоставим и предложим на себя работать! И Хмельницкого пока в известность ставить не надо. У него денег и так полно. Намекнуть, что Турка завалил человек Шиловой, можно, но никакой конкретики. Пусть Хмельницкий
А вообще-то… — добавил Черкасов, лихо обгоняя огромную фуру, которая дымила выхлопом им прямо в нос, — я склоняюсь к мысли, что надо вызывать «Ствола». Хмельницкий сам же потом нам спасибо скажет. А уж как он нам обязан будет — ты, Гвоздь, себе этого даже не представляешь! К тому же и вакантное место теперь имеется… Только бы Упырь не помещал — уж слишком он, гнида, умен и кровожаден — как всякая нечисть.
Неужели он так опасен — Упырь этот? — с чисто профессиональным интересом задал вопрос Гвоздь. — Насколько я понимаю, вы с ним не знакомы…
И слава Богу, что не знаком, и слава Богу, — заметил Черкасов, одарив Гвоздя каким-то странным, остановившимся взглядом. — В противном случае меня, скорее всего, не было бы в живых. Что-то я не припомню ни одного человека, который был бы лично знаком с Упырем, а это наводит на не слишком приятные мысли…
* * *
Глебушка Тимонин принял душ, сбрил бороду, переоделся, а все свои старые вещи сунул в полиэтиленовые пакеты, в которых принес обновки, намереваясь на обратном пути выбросить их в мусорный бак. С удовлетворением посмотрев на себя в зеркало, он решил, что не только Гвоздь, но даже его близкий приятель — ПП, к примеру — не признал бы в нем прежнего замухрышку Глебушку. На него смотрел в зеркало весьма элегантный, небольшого роста господин с приятными, мягкими чертами лица, одетый в темно-синий — с иголочки — костюм, белоснежную рубашку и красивый итальянский галстук. Ботинки Глебушки сверкали, как лакированные, а на диване его дожидались прочие необходимые вещи — белоснежный, на утепленной подкладке плащ, небольшой, но вместительный чемодан с полированными металлическими уголками и широкополая шляпа «борсалино», отлично скрывавшая лицо, — Глебушка не хотел рисковать.
В ожидании звонка Штерна он уселся в кресле перед телевизором и бездумно уставился на экран. Глебушке хотелось побыстрее убраться из этой неухоженной, заброшенной квартиры — тем более что на прощанье Штерн сказал: «Долго там не задерживайся — переоденешься, дождешься моего звонка — и сразу же уходи».
Уходи, уходи… — проворчал себе под нос Глебушка. — только вот куда? Или Штерн мне новую квартиру обеспечит? Что-то не припомню, чтобы он прежде расшвыривался квартирами… Хотя…
Тимонин подсчитал, что за Штерном числилась квартира матери, потом была еще квартира Лолы, в которой Глебушка часто бывал гостем, ну и, конечно, квартира пенсионера Авилова по 1-й Железнодорожной. Оттуда, правда, Штерн поспешно бежал, с мрачной ухмылкой заявив, что «воздух этой улицы сделался для него вреден». Глебушке вдруг невероятно, до навернувшихся на глазах слез, захотелось вернуться к родителям.
Неожиданно перед глазами Тимонина и в самом деле предстал дом, где он прожил большую часть своей жизни. По «ящику» шла передача «Дорожный патруль», в которой рассказывали о самых нашумевших преступлениях за день. Сегодня вечером центром внимания телевизионщиков сделался подъезд его родного дома и стоявшая рядом иностранная машина марки «сааб-турбо».
Глебушка буквально прилип к экрану. Он увидел мертвого человека, лежавшего лицом на рулевом колесе, и забрызганный кровью интерьер кабины, толпу милиционеров с автоматами, окруживших автомобиль и подъезд, но главное, он увидел того самого десантника в голубом берете блином, который напал на него в парке и учинил ему допрос, приставив к горлу острие ножа. К своей огромной радости, Глебушка заметил, что на руках десантника красовались стальные браслеты наручников. И тут же его пронзило острое чувство беспокойства за родителей —
Глебушка схватился за телефон, набрал знакомый номер и сразу же услышал голос матери. Разговаривал он долго — никак не меньше получаса, после чего, повесив трубку, быстро оделся, взял чемодан и, прихватив полиэтиленовые пакеты со своими старыми вещами, захлопнул за собой дверь. Оказавшись на лестничной площадке, он в нерешительности с минуту постоял, покрутил на пальце ключ, доставшийся ему от Штерна, не слишком хорошо представляя себе, что с ним делать, после чего, оглянувшись — не видит ли кто, — быстро сунул кольцо с ключом под резиновый коврик у двери и с чувством исполненного долга направился к лифту.
* * *
В день операции «Соблазнение» Шилова устраивала у себя в офисе небольшой приём — персон эдак на двадцать пять — тридцать. Поначалу все шло своим чередом, но когда пробило девять, а Игорь так и не появился, она заволновалась. Место вице-президента прямо-таки зияло пустотой. Уже неделю — как ни старалась Диана Павловна хранить за семью печатями тайны своей семейной жизни — из гостиной в гостиную странствовал слух, что у Шиловой с мужем нелады, и отсутствие Игоря на приеме лишь подтверждало эту информацию и подливало масла в неугасимый огонь светских сплетен. Казалось, стоило ей отойти от одной кучки гостей, с которыми она беседовала о проблемах маркетинга, и перейти к другой, оставленные без присмотра «доброжелатели» немедленно принимались обсуждать на все лады обстоятельства ее семейной жизни. Пару раз она даже слышала, как кто-то довольно отчетливо произнес слово «гомосексуалист», и полыхнула румянцем такой интенсивности, что будь в этот момент поблизости врач, он бы наверняка решил, что у нее начался приступ малярии.
И это при том, что на приеме было всего несколько женщин, а большинство гостей составляли серьезные бизнесмены, предпочитавшие разговоры о покупке и перепродаже недвижимости и движениях финансовых потоков.
«Возмутительно!» — в который уже раз говорила себе Шилова, вспоминая, что сегодня утром она вновь напомнила Игорю о приеме и в весьма настоятельной форме потребовала от него украсить это мероприятие своей персоной.
Потом мысли Дианы Павловны переключились на крайне неприятное известие, которое принес ей Серебряков. То обстоятельство, что Игорь изготовлял фальшивые деньги, вряд ли шокировало бы Диану Павловну, если бы он сам предварительно поставил ее об этом в известность. Она бы решила, что мальчик занялся, наконец, серьёзным делом, которое, как резонно заметил Тимофей, могло бы принести немалый прибыток её концерну — разумеется, при умелой и очень осторожной реализации фальшивых купюр, в частности в ближнем зарубежье. Страх и тревогу у Шиловой вызывало совсем другое — абсолютное молчание на этот счет Игоря и его дружба с Сергеем Штерном, предположительно являвшимся человеком Хмельницкого.
Новость, которую в разгар приема привезла бледная, трясущаяся Аношкина, в лучшую сторону на состояние духа Дианы Павловны также не повлияла, и Шилова вышла из кабинетика своей секретарши, где беседовала с Аношкиной, туча тучей.
Почему так поздно приехала? — спросила она у своей пресс-атташе под конец.
Не могла вести машину, Диана Павловна, — ответила та. — Руки-ноги не слушались. Уж больно страшен был тот детина, который на меня напал. Натуральный маньяк, каких в кино показывают.
Знаем мы, кто этого маньяка на тебя натравил. Хмельницкий — вот кто! — бубнила себе под нос Диана, возвращаясь к гостям, ибо слишком долгое ее отсутствие могло стократно увеличить ненужные толки. — Кому другому могло прийти в голову отдать приказ вдребезги расколотить аппаратуру моей сотрудницы, кроме Хмельницкого? Судя по всему, этот недоносок пришел к выводу, что за Кортневым стали следить, и испугался, что это прямиком приведет меня к Штерну, а значит — и к нему! Интересно, он сам до этого додумался — или ему по подсказал? Уж не мой ли муженек ему нажаловался? Но тогда это прямая измена — такая же, как адюльтер! Нет, не зря я тогда затеяла слежку за моим Игоречком — доверять нельзя никому, даже собственному мужу.