Агент Иван Жилин
Шрифт:
Да, но зачем убивать Жилина у всех на виду, при таком скоплении свидетелей? Почему бы не сделать это тихо и культурно? Вот и думай теперь, о том ли покушении меня любезно предупреждали и не пора ли готовиться к новому, настоящему…
Старик подошел ко мне и встал на ступеньку ниже.
– Удивительный вы врач, – сказал я ему, с восхищением рассматривая его широченные ладони.
Он, смутившись, сложил руки на груди.
– Я в разных местах работал, – ответил он уклончиво. – Есть некоторый опыт. Чтобы лечить, надо знать, как наносятся повреждения.
– Самое удивительное, как вовремя вы приходите
– Я почувствовал, – серьезно сказал он, – что настал момент, когда вам физическая помощь нужна не меньше, чем гносеологическая.
– Вы считаете, что этого парня запрограммировали? – спросил я напрямик. – Наркогипноз?
Он и глазом не моргнул, словно ждал подобного вопроса.
– Скорее волновой психодислептик, судя по припадку. Для любовного бреда, для паранойи ревности характерно вовсе не то, что мы наблюдали. Убедите вашего товарища, что применять психоволновые стимуляторы во время допросов в этом случае недопустимо, иначе симптомы интоксикации будут усилены. Как психотические, так и вегетативные.
– Волновой психодислептик – это вторая личность? – уточнил я. – Это доктор Джекил и мистер Хайд?
Старик с сомнением посмотрел на меня.
– Это много чего. Изолированные очаги в коре головного мозга с его помощью формируются так же легко, как и убираются. Вот вам и результат – паранойяльный синдром в виде экзацербации, то есть вспышки. При неумелом применении возможны генерализованные поведенческие эксцессы.
– А при умелом? – спросил я.
Он с любопытством смотрел вбок. Я посмотрел туда же и невольно напрягся. К нам бежал громадный жуткий человек ростом даже выше меня. Он был в комбинезоне с отрезанными рукавами и с нашивкой «Исторический факультет», с прямоугольной, выдвинутой вперед челюстью, с волосатыми руками, свисающими чуть ли не до земли. Я вскочил. Он подбежал и пророкотал, нисколько не запыхавшись:
– Вы Жилин?
– Как будто, – ответил я, на всякий случай вытащив кулаки из карманов.
– Мила, – представилось страшилище. – Мила Аврамович, начальник археологической экспедиции. Мне поручили вас найти и проводить.
Более волосатых людей я в своей жизни не видел: не только руки, но и плечи, шею, – все покрывал слой шерсти; шерсть, казалось, прорастала сквозь ткань. Горилла, а не человек. Он повернулся к старику и почтительно поклонился:
– Простите за беспокойство, мастер.
– Долго меня искали? – поинтересовался я.
– Мария мне посоветовала: ищи возле Гончара, не ошибешься. Жилин, говорит, Гончара не пропустит. А тут у вас, оказывается, такие дела творятся… – Он посмотрел на нервничающего Бэлу, на медитирующего убийцу, поочередно посмотрел на нас обоих и закончил мысль. – Рад, что вы уже познакомились.
Мы познакомились? Я мысленно прокрутил назад наш бессмысленный разговор. Старик не спросил моего имени, я не назвал себя; но, быть может, так и следует поступать людям, которые доверяют друг другу с первого взгляда?
Горилла с ласковым именем Мила отрывисто засмеялась.
– Мастер, научите его жить вечно. Мария за него очень просила.
Гончар посмотрел на меня и тут же отвернулся.
– Мила шутит, – сказал он твердо. – Я не могу вас ничему научить, простите. Вы и сам – мастер.
– Как жить вечно и умереть молодым, – с горечью откликнулся я. – Пособие для всех, кто
– Мы пойдем, – рыкнул Мила.
– Поэты, – с трудом выговорил старик, словно радиофаг во рту разжевал. – От слова «поэтому». Поэт – то есть мудрец… Вы, конечно, тоже пошутили. Когда понимают, о чем шумит дерево, не понимая, почему оно шумит – и наоборот, – следует заняться либо психикой, либо физикой.
Он сказал это по-русски, чтобы я наконец хоть что-то понял. Как выяснилось, мы с ним говорили и мыслили на одном языке, – слишком поздно это выяснилось, ужасно жаль. Тогда я решился на последний вопрос.
– У вас в полиции, – сказал я, – служит некий лейтенант Сикорски…
– Руди? – спросил Гончар. – Хороший человек, цельный. Мой бывший пациент. Он что, как-то причастен к этому казусу?
– Вы бы поручились за него?
– Ну и вопросы, – произнес врач и задумался. – Семь лет назал Руди потерял смысл жизни. Это называется депривацией. Во время беспорядков сожгли оливковый сад, который он выращивал с раннего детства, более двадцати лет. Однако мы справились с ситуацией, мне даже удалось убедить его пойти работать. Он пошел в полицию… Поверьте, это хороший человек, много переживший.
Почему-то я почувствовал огромное облегчение. Существуют люди, которым нельзя не верить. Наверное, они и есть – искомая точка равновесия.
«Бог – это равновесие…»
– Пакуйте без меня, – махнул я Бэле. – Я зайду в Управление попозже.
– Подожди, – вскинулся начальник полиции. – А как же…
Я спустился к нему.
– Советую обратить особое внимание на это. – Я поднял с земли «Генераторы поллюций». – Сдается мне, что это самая важная на сегодня улика. Кроме шуток, комиссар… Вы идите, я вас догоню, – крикнул я Миле Аврамовичу.
Вдвоем с Гончаром они медленно двинулись в сторону главного корпуса.
– Подожди, я не разрешаю тебе уходить, – нервно сказал Бэла, оторопевший от подобного нахальства.
Оставаться? А мне тут нечего было больше делать, всё мне было ясно.
– Я нашел преступника, – примирительно сказал я. – Что тебе еще от меня надо? Сами справитесь. Претензий я ни к кому не имею, тем более, к психически больным. Ты отдай кристалл экспертам, комиссар, обязательно отдай, не забудь.
Догнав своих провожатых, я попросил Гончара:
– Прочитайте что-нибудь еще, если можно.
Он растерянно помолчал, сложив губы ниточкой, потом сказал тихо:
– Спасибо вам…
И родились стихи:
Чудес ты хочешь, я хочу покоя.Ты жаждешь славы, я хочу уснуть.Распределенье склонностей такоеНам предрекает долгий, трудный путь.Глава восемнадцатая
В подземелье я попал через сейф…
Впрочем, сначала меня довели до главного корпуса, и там мы потеряли нашего удивительного врача-поэта. Гончар отправился в свою амбулаторию, а мы с Милой, миновав столовую, снова вышли на воздух. Выяснилось вдруг, что меня ведут к древнему замку. Странный это был путь, кружной, нелепый – через главный корпус, через столовую, через редкий лесок – от одного этого становилось интересно.