Агент Иван Жилин
Шрифт:
Человечек в моей черепной коробке был возбужден до крайности, норовил выскочить наружу и усесться мне на плечо, но я ловил его двумя пальцами за шкирку и с отвращением засовывал обратно под крышку.
Я заставлял себя размышлять о прекрасном, отталкивая поганые видения. Я заполнял пустоту, уводя свою душу как можно дальше от места происшествия… Омолодиться, и вперед, думал я. А ведь они здесь веруют не просто в замедление или консервацию старения – в омоложение! Только сейчас я осознал это. Если их вера основана хоть на чем-нибудь реальном, тогда нужны изменения на генном уровне, потому что жизненный цикл клетки непременно становится иным. Но ведь это – невозможно…
Тпру, Жилин, осадил
С другой стороны, если изменяется жизненный цикл клетки, почему мы не сталкиваемся с массовыми душевными расстройствами? Или как раз это и имеем, стоит лишь осмотреться? Тпру, Жилин!
Меня доставили к руинам замка, потчуя рассказами о славном Ульрихе де Каза и о его родовом проклятье, а также о том, что именно заставило отпрыска древнего дома сбежать из родной Каталонии и обосноваться на этих землях. Затем мне указали на проход сквозь фрагменты крепостной стены – так я попал на территорию архитектурного памятника середины 16-го века. До революции здесь было что-то вроде музея спиритизма на открытом воздухе, который я так и не успел осмотреть. Не об этом ли музее говорила Рэй? А меня тянули и тянули вперед, попутно разъясняя положение вещей: мол, археологическое отделение исторического факультета – вот оно, в бывшем жилье челяди, сама же археологическая экспедиция занимает бывшую псарню, а вон там у нас тренажерный раскоп для студентов, а в бывших конюшнях устроена камералка – так называется рабочее помещение, где собираются и восстанавливаются находки… Байки насчет археологической экспедиции, которыми развлекало меня обаятельное волосатое чудовище, вызывали во мне добрую понимающую улыбку, поскольку крепкотелые спортивные парни, изображавшие рабочих возле раскопов, ни на секунду не выпускали нас из виду, передавая один другому. Поджарый художник-фотограф даже подбежал и спросил у Милы, профессионально оглядев меня, не нужна ли помощь. Если б не шагал рядом со мной их разговорчивый начальник, вряд ли б я погулял так свободно по территории замка, это было ясно, и еще было ясно, что их археологическая экспедиция – всего лишь удобная легенда, позволявшая охранникам-энтузиастам круглые сутки торчать в этих местах. А потом Мила Аврамович, то ли провожатый мой, то ли телохранитель, пригласил меня внутрь, и мы вошли под каменные своды, миновали бытовку, комнату отдыха и наконец уперлись в его кабинет, и вот там-то, между картотекой и книжным шкафом, обнаружился тот самый сейф, предназначенный для хранения ценных находок.
Сначала главный археолог, сосредоточенно сведя брови, исследовал меня двумя детекторами сразу. Конечно, хозяевам хотелось знать, не излучает ли гость чего лишнего. Гость, однако, был безупречен, как свежий подгузник – лишь впитывал все в себя. И тогда распахнулись заветные врата. Задняя стена сейфа оказалась на самом деле бронированной дверью, скрывавшей проход в подземелье. Мила бодро сказал мне: «Вас там встретят», похлопал меня по спине, и тогда я, согнувшись пополам, пополз по тесной витой бесконечной лестнице…
Господин Скребутан ждал меня внизу.
Стас Скребутан и вправду смотрелся, как полноценный, добротный господин. Габардиновый костюм фисташкового цвета. Рубашка в тон костюму. Галстук со слабо выраженным рисунком. Эх, где наша молодость? Узкие очки в металлической оправе, прицепившиеся к его длинному тонкому носу – вот и все, что осталось от задиристого хулигана-рыбаря.
– Здесь я временно живу, – сказал он,
Он приложил ключ куда-то к стене, и плита встала на место. Проход исчез, как и не было его. Мы стояли в глухой каменной келье. На то, что здесь и вправду кто-то живет, указывали только раскладушка и здоровенный термос, а также – видавший виды ночной горшок, тщательно спрятанный под раскладушкой. Все, никаких других предметов в келье не было.
– Это так у вас банкиры болеют? – гулко удивился я.
– Банкиры у нас сразу сходят в могилу, – возразил он и по-хозяйски обвел каменное чрево рукой. – Минуя, так сказать, промежуточную стадию.
Он любил и умел мрачно пошутить.
– И все-таки врать нехорошо, – сказал я.
– За вранье наказывают только приезжих, – ответил он. – Двойные стандарты, цинизм властей и так далее. Ну, ты понимаешь.
Первая неловкость встречи была снята, но обниматься мы не стали, не в наших это было правилах. Стас вытолкнул дверь ногой – здесь, оказывается, еще и дверь была, – и мы вышли в коридор. Сразу двинулись вперед – он первым номером, я вторым. На прощанье я оглянулся. Вместо таблички к двери был приклеен скотчем лист писчей бумаги, на котором кривыми детскими буквами было выведено: «Покои Президента. Без доклада не входить».
А вот почерк у господина Скребутана решительно не изменился…
Шаги у нас получались звучными, объемными – оттого, что пол был выстлан базальтовой брусчаткой. Подземный ход вообще мало походил на путь в могилу; был он настолько просторен, что я мог перемещаться, не кланяясь каждой арке. Светильники-таблетки, расположенные в перекрестиях сводов, давали достаточно света. По стене тянулся плоский короб вентиляции. Поблескивали глазки телекамер, пристально следя за порядком. Сводчатые потолки были защищены гидроизоляционным покрытием, а стены были обшиты пластиковыми панелями, чтобы ничего тут не плесневело и не подтекало.
Так кто же все-таки на самом деле хочет убить безобидного туриста Жилина, подумал я, дыша в спину старого друга. Иллюзорность обстановки очень не способствовала здравости мыслительного процесса.
– Куда ведет эта нора? – спросил я.
Ощущался едва заметный наклон вниз.
– В шестнадцатом веке доходила до катакомб, – ответил Скребутан.
– Примерно пять километров? – сориентировался я. – Впечатляет.
– Какие пять, там давно все обвалилось, – сказал он равнодушно. – Известняк – не главная статья городских доходов. Но ты, я надеюсь, все равно шокирован?
– Чем?
– Нашими тайными фортификациями.
– Я предполагал увидеть что-то в таком роде, когда меня отконвоировали к руинам, – сказал я. – Не предполагал только тебя здесь встретить.
– Без меня никак, – расстроился он. – Как же без меня, если я здесь босс.
На полу и в стенах появились звукопоглощающие включения, гасящие эхо. Голоса тут же потеряли романтическую гулкость.
– И что ты здесь прячешь? – спросил я.
– Деньги, – сообщил Стас шепотом. – Мы с тобой в центральном денежном хранилище, в узловом объекте Национального Банка. Страшный государственный секрет, между прочим.
– Тогда понятно, – сказал я. – Наверху охрана, внизу телекамеры… Властелин подземелий.
– Телекамеры? – встрепенулся он. – Где?
Я показал. Скребутан остановился и вдруг закричал:
– Подглядываем? – Он снял очки, заглянул прищуренным глазом в самый объектив и решительно заявил. – Это не я. У вас там пылинка.
Он сорвал с моей головы кепочку и накрыл ею камеру. Умный человек дурачился – тяжелое было зрелище.
– Я себя неуютно чувствую перед телекамерой, – азартно пожаловался он, – потому что я за это ничего не получаю. Где, спрашивается, гонорар? Нет, я согласен только на фотоаппарат.