Африканский след
Шрифт:
Щербак невольно улыбнулся:
— Почему ты решил, что я человек служивый?
— Глаз у меня наметанный.
— Ишь ты… Ладно, давай знакомиться!
Коля достал свое глориевское удостоверение и протянул хозяину, отметив, что Антон не сделал ни малейшей попытки взять его в руки, но взгляд, брошенный им на раскрытые корочки, был внимательным.
— Ишь ты… — наконец пробормотал он. — Опер, значит, из ЧОПа?
— Точно…
— Хм!.. Небось и в горячих точках успел потрудиться?
Он окинул Щербака более доброжелательным взглядом и, когда тот молча кивнул, покачал головой:
— Ну-ну…
— Помощь твоя понадобилась, — произнес Николай после секундного колебания. Вопреки всему Плетнев почему-то вызывал у него симпатию.
— Неужто я еще кому-то помочь могу? Ну и ну!
Антон улыбнулся, продемонстрировав собеседнику неожиданно белые и ровные зубы, и тряхнул густыми, на взгляд Николая, слишком длинными волосами.
— Забавная у тебя висюлька, — улыбнулся в ответ Щербак, а Плетнев моментально погасил улыбку и сурово уставился на него.
— Чего это ты вдруг моей висюлькой заинтересовался?
— Недавно погиб мой самый близкий друг, подорвали его. Еще один человек… очень хороший человек… инвалидом стал. А на месте взрыва в точности такую же штуку обнаружили, вот и заинтересовался…
Решение действовать в лоб пришло к Николаю Щербаку само собой, а продиктовала его внутренняя уверенность, что этот бывший спецназовец, видимо так и не переживший постигшей его трагедии, не может быть убийцей. Тем более детей. У Антона было открытое, несмотря на следы возлияний, почти красивое лицо. Интуитивно Щербак чувствовал, что человек с такой улыбкой и таким взглядом просто не способен на столь тяжкое и подлое преступление. Да, он уничтожил негодяев, убивших его, видимо, горячо любимую жену. Но сделал это, что называется, с открытым забралом, от закона уйти, как поведал Щербаку участковый, не пытался.
— А у друга твоего имя есть? — неожиданно спросил Плетнев.
— Есть… Звали его Денис Андреевич Грязнов… Антон прищурился, взгляд его сделался не просто пристальным — острым.
— Знакомая фамилия… — негромко произнес он. — Знакомая и редкая.
— Не такая уж и редкая, — пожал плечами Николай. — А что знакомая, такты, возможно, сталкивался когда-то с Денисом… Или с дядей его Вячеславом Ивановичем Грязновым.
Плетнев еще некоторое время смотрел странным взглядом на Щербака, потом поинтересовался:
— Ну а второй, которого подорвали?
— Вот тут фамилия действительно редкая: Турецкий… Может, и о нем слышал?
К удивлению Щербака, Антон резко выдохнул воздух и… расхохотался… Физиономия оперативника изумленно вытянулась, а Плетнев, отсмеявшись холодным и сухим смехом, мгновенно посуровел, и теперь в его взгляде, устремленном на Колю, ни малейшей симпатии не улавливалось.
— Н-да-а, — протянул он. — А все-таки интересная штуковина жизнь… Говоришь, любезный Александр Борисович — кандидат в инвалиды? А господину Меркулову, часом, хотя бы самая малость там не досталась?
Щербак слишком поздно понял, что совершил ошибку, он даже догадывался, какую именно… Плетнев между тем продолжил:
— Привет от меня всей честной компании, — ядовито произнес он. — Воистину Бог видит, кто кого обидит… Друзья твои, опер, в свое время меня в психушку спровадили, сына лишили… А ты, значит, за помощью ко мне пришел? Уж
И, опрокинув в себя вторую стопку, Плетнев с самым суровым видом поднялся из-за стола.
Николай не сомневался, что пытаться исправить ситуацию бесполезно, и спорить с хозяином не стал… Прикрывая за собой дверь плетневской квартиры, он услышал, как смачно, в три этажа, тот выматерился за его спиной…
Уже из машины Щербак позвонил Севе Голованову и, доложив виноватым голосом о своем неожиданном проколе, вздохнул:
— Знаешь, я по-прежнему не сомневаюсь, что к взрыву этот мужик никакого отношения не имеет, не тот характер. Вздумай он кому отомстить, поступил бы так же, как в случае убийцами жены. Но ты все-таки прицепи к нему Самохина, пусть Самоха пару дней за ним присмотрит, не исключено, что Плетнев попытается связаться с кем-то из своих, чтобы если не разрулить, то хотя бы разнюхать ситуацию. Самоху я тут подожду, пока доберется — на случай, если клиент захочет позвонить кому… У него самого телефон давно отключен… Черт! Давно я такие лажался…
— Ты не мог знать, что следствие по его делу вели наши, так что не самоедствуй. Машину он твою видел?
— Нет.
— Значит, будете с Самохиным на пару вести наружку за Плетневым… Думаю, он действительно попытается выйти на кого-то из тех, кто, с его точки зрения, может быть в этом деле замазан… Все, до связи… Самоха прибудет не раньше чем через два часа, он сейчас с клиентом. Держи с ним связь сам, лады?
Щербак отключил мобильный, вздохнул и устроился на водительском сиденье поудобнее. До самого приезда своего тезки Коли Самохина, объявившегося не через два, а через три часа, он не спускал глаз с плетневского подъезда. Но Антон из дома так и не вышел.
Терпкий, сладковатый запах курящихся на треноге трав заполнил большое помещение мастерской минуты через три после того, как Георгий поджег их от черной свечи, установив треножник на его традиционное место, в ногах идола.
Сегодня травы загорелись с первого прикосновения пламени, после первой голубоватой вспышки тление их сделалось ровным, дымок, поползший от треножника, как по заказу, поднялся вначале вверх тонким сизым столбиком и, лишь достигнув лика Бога, потянулся в пространство комнаты. Это означало, что Бог благосклонен к ним, что удача не изменила Георгию, несмотря на осложнившиеся обстоятельства.
Обе девочки лежали неподвижно, с плотно закрытыми глазами, на своих топчанах, выдвинутых на время сеанса на середину мастерской и установленных точно напротив изваяния.
Эта неподвижность была сродни неподвижности мертвого тела, и Георгий, завершив необходимые заклинания, произносимые им на странном, гортанном языке, казалось состоящем из одних согласных звуков, глубоко вдохнул аромат дыма и сосредоточил взгляд на девочках.
— Взгляните на эту яркую золотую точку… Вот она возникла перед вашими глазами… — тихо заговорил он. — Вот она становится больше… это уже круг, яркий, словно маленькое солнце… Смотрите, это действительно солнце, освещающее прекрасный луг, усыпанный цветами… Какое синее, чистое небо… Как прекрасны женщины, идущие к вам издали… Вы знаете этих женщин…