Африканский след
Шрифт:
— Какие версии у «Глории», я не знаю, — сухо произнес Грязнов. — Я попросил Севу звонить мне, когда будет какой-то результат. Так что, в отличие от твоего Меркулова, поделиться информацией не могу. Уж прости…
— А я и не рассчитывал, — слегка покривил душой Александр Борисович. — Я рассчитывал на другое: если уж не удастся тебя, осла упрямого, образумить, так хотя бы уговорить изредка заглядывать ко мне… Но боже тебя упаси от дурацких извинений!..
— Ладно, Сань… До отъезда зайду точно… Там твоя Иринка, по-моему, под
— Пусть еще немного потопчется, — ухмыльнулся Турецкий. — Ты лучше все-таки скажи, кто, по твоему, за этим всем стоит: действительно террористы или какой-нибудь маньяк-одиночка, обладающий техникой зомбирования? Только не говори мне, что ты над этим не думал…
Вячеслав Иванович поглядел на Турецкого почти сердито и поджал губы.
— Саня, я тебя прошу… — Он болезненно поморщился. — Не могу я об этом думать, понимаешь? Вообще не могу…
— Куча странностей в этом деле… — Александр Борисович словно и не услышал своего друга. — Помнишь, когда ты трудился в МУРе, я слегка помог тебе с одним тоже весьма странным дельцем. Думали тогда, что маньяка ищем, а отыскали простого негодяя, помнишь?
Вячеслав Иванович слегка пожал плечами:
— Ты имеешь в виду дело с исчезновением трупов из морга? Ну помню…
— Ага!.. — Турецкий словно обрадовался. — Причем все трупы были женские, имеющие отношение к роддому, в котором неожиданно резко повысилась смертность при преждевременных родах. Не помнишь на сколько?..
— Примерно две женщины в месяц… — буркнул Грязнов.
— Во-во!.. Жуткое было дельце! Но этот докторишка-убийца маньяком и близко не был, зато был редкостным подонком, торговавшим подпольно плацентой пяти-шестимесячного срока беременности…
— Да помню я! Какой-то идиот шел с ним в паре, омолаживал этой плацентой баб богатых… Тьфу!.. Какого черта ты это вспомнил, Сань? Я тогда еще с месяц кошмары видел: трупы он сам хоронил, чтобы эксперты не обнаружили ядовитую гадость, которой он у женщин преждевременные роды вызывал… Ну и что?
— А то, что, когда все думали, что за этой историей стоит маньяк, у меня было странное такое ощущение, что никакой не маньяк, а незаурядный преступник, помнишь? Потому и стали тогда проверять не морг и его сотрудников, а тот роддом!
— И что? В морге ему тоже какой-то мерзавец санитар помогал.
— А то, Слава, что в этом деле с террористкой у меня в точности такое же ощущение, как тогда, возникает, словно где-то мы делаем аналогичную ошибку… Что-то в нем такое кроется, о чем никто из нас пока не догадывается…
— Ладно, Саня, пора мне… — Вячеслав Иванович резко поднялся со стула. А Турецкий умолк на полуслове, почувствовав, что продолжать и впрямь не стоит. Впервые за все годы их дружбы и совместной работы генерал Грязнов действительно выкинул белый флаг…
Александр Борисович был далек от того, чтобы обвинять Славку в слабости, потому что, возможно, больше всех знал, насколько
Николай Щербак — светловолосый, не слишком приметный внешне чоповец, несомненно относившийся к числу лучших сотрудников «Глории», припарковал свой старенький «Москвич» неподалеку от белых панельных башен — основной застройки окраинного микрорайона.
Прежде чем отправиться по адресу жившего в одной из упомянутых башен Антона Плетнева, Щербак не только проверил, проживает ли тот на старом месте, но и поговорил с участковым, на территории которого тот, как выяснилось, по-прежнему обитал.
— Гарантий, что он дома, дать не могу, — вздохнул пожилой, с усталым лицом служака. — Плетнев изредка пускает квартирантов, поскольку жить-то ему, бедолаге, по сути дела, не на что… У него кроме этой квартиры еще где-то, то ли за городом, то ли на окраине, домишко есть, от прежних времен остался… Ну и пьет он, конечно, будь здоров как!.. Только никто его за это тут у нас не осуждает…
— Почему? — поинтересовался Николай.
— Так ведь о трагедии-то все знают, поскольку живут здесь подолгу. Вы не в курсе разве?
— Нет.
— Жуткая история… — Участковый вновь вздохнул. — Несколько лет назад, точнее не скажу, жену у него двое ублюдков изнасиловали и убили, ну Антон их и того… В расход, словом, пустил. От правосудия и не пытался уйти, однако вместо тюрьмы его в психушку сумели направить люди, которые следствие вели… А сынишку маленького, значит, в детдом…
— Черт-те что… — пробормотал Щербак.
— То-то и оно, — кивнул участковый. — Вообще-то эта психушка его, можно сказать, от пожизненного спасла, вот только родительских прав парня лишили, а кроме сына, у него на всем белом свете никого не осталось. Тут любой запьет, между нами говоря…
— Да-а-а… история… — задумчиво протянул Николай. И все время, пока добирался до нужного ему дома, напряженно размышлял. В истории гибели Дениса Грязнова и ранения Александра Борисовича Турецкого психушка тоже фигурировала — так же как и ребенок… Даже дети, правда подростки и девочки, а сыну Плетнева было, по прикидкам участкового, от силы лет семь-восемь. И все-таки некоторое совпадение налицо… Неужели он действительно вышел на след?.. Хотя, по описанию все того же участкового, Плетнев был скорее блондином, чем брюнетом, да и никакими чертами лица, которые могли бы сойти за типичные кавказские или восточные, не отличался. Но не зря же Алексей Петрович Кротов предупреждал, что на этой стороне не следует зацикливаться?..