Адам Смит
Шрифт:
Весной следующего года, уезжая в Лондон, он чувствовал себя так, плохо, что счел нужным дать Юму указания насчет своих бумаг на случай смерти. Но Лондон оказался хорошим лекарством.
В Лондоне Смит убедился, что его книга все еще не готова. Потребовалось два с половиной года, чтобы он согласился расстаться с рукописью и передать ее типографу Стрэхену.
Длительность и напряженность труда Смита требуют особого объяснения.
Дело не только в том, что из-под его пера вышло в конце концов огромное сочинение, занимающее в современных изданиях до тысячи страниц обычного книжного
Смит с завистью смотрел на легкость, с которой писал Юм: порой первый вариант рукописи шел прямо в типографию. Смит писал трудно, а переписывал еще труднее. Но и это не затрагивает всей глубины дела.
Смит поставил перед собой (сознательно или не вполне сознательно — это сложный психологический вопрос) огромную задачу: впервые свести всю сумму накопленных к тому времени экономических знаний и идей в единую и строгую систему.
Он хотел, опираясь на известные исходные положения (о разделении труда, стоимости, доходах основных классов), объяснить внутреннюю механику, или, лучше сказать, анатомию и физиологию буржуазного общества. И надо удивляться не тому, что он не смог полностью осуществить этот замысел, а тому, как много он сделал! «Богатство народов» резко отличается от книг предшественников и современников Смита, открывая новую эру в науке.
В отличие от авторов многих диссертаций и книг в наше время Адам Смит не стремился обилием ссылок и цитат показать свою эрудицию. Наоборот, создается впечатление, что он скорее старался скрыть источники, от которых отталкивался. В «Богатстве народов» названо очень немного имен и книг.
Отчасти это было в духе времени. Отчасти это объясняется характером Смита: речь для него всегда идет о принципах, а не о лицах. В этом смысле любопытно одно его замечание в письме: «Мое мнение о книге сэра Джемса Стюарта таково же, как и ваше. Ни разу не упоминая ее, я льщу себя, однако, надеждой, что каждое ошибочное положение встретит в моей книге ясное и четкое опровержение».
Поверхностный читатель «Богатства народов» может подумать, что Смит и не слыхал о книге Стюарта, вышедшей в 1767 году. В действительности он знал ее досконально. Маркс показал, что Смит, опровергая Стюарта в одних вопросах (его меркантилизм), следовал ему в других (теория денег).
Профессор Эдвин Кэннан, выпустивший в начале XX века отличное научное издание «Богатства народов», предпринял поистине героическую работу, раскопав по мере возможности литературные источники Смита. Список насчитывает сотни названий на многих языках.
В предыдущей главе я попытался дать представление о трудном и мучительном пути, которым шел Смит в научном исследовании основных экономических процессов.
Но в этом Смит видел (или подсознательно ощущал?) лишь одну часть своей задачи. Ему нужно было также просто дать подробное описаниеразвивавшегося капиталистического способа производства. Надо было, изобразить общественные связи, как они внешне проявляются: как в реальной жизни действует разделение труда, как складывается заработная плата разных категорий рабочих, как обращаются деньги, как действуют банки, и так далее, и так далее.
Была ли эта задача легче, чем первая? Несомненно. Но отсюда вовсе не вытекает, что она была легкой.
На первый взгляд человеческое
В связи с этим он также отчасти создал, отчасти закрепил и упорядочил саму терминологию экономической науки. Пятьдесят, даже сто лет после, него она оставалась в главном неизменной, а в большой мере применяется и теперь. Потребительная и меновая стоимость, основной и оборотный капитал, производительный и непроизводительный труд — эти и многие, многие другие «понятия были введены или «узаконены» им.
Не следует думать, что обе эти линии — аналитическая и описательная — идут у Смита отдельно. Напротив, они переплетаются и постоянно переходят одна в другую. Как заметил Маркс, эта «наивность» придает сочинению Смита своеобразную прелесть.
В сознании Смита и теоретические и описательные элементы «системы» были подчинены практической цели: он стремился доказать истинные, как он считал, принципы экономической политики и опровергнуть ложные принципы.
Одно из определений политической экономии, которое Смит приводит во вступлении к четвертой книге «Богатства народов», дает основание думать, что в этом он, собственно, и видел главный смысл новой науки.
Читатель уже хорошо знает, что Смит обосновывал экономическую политику прогрессивной буржуазии. Сотни страниц «Богатства народов» посвящены критике той политики, которая сдерживала накопление капитала в промышленности и рост буржуазии. Главным элементом этой политики был меркантилизм — монопольные компании во внешней торговле, высокие пошлины на ввоз товаров, — стесняющие производство налоги и многое другое.
Армия доводов, — которую Смит двинул в бой, была великолепно снаряжена и вооружена. Ее действия были подчинены единой стратегической идее — идее «естественной свободы». Смит искусно наносил тактические удары по самым слабым и уязвимым местам обороны противника. Огромный фактический материал представлял собой мощные резервы этой армии.
Смит не любил легких атак блестящей кавалерии. Он готовил тщательно продуманный и всесторонний штурм. Под крепость противника он подвел немало мин, заготовил для него разные сюрпризы. Все это требовало времени и времени.
Хотя мы и воспользовались военной аллегорией, надо помнить, что по своей натуре Смит вовсе не был бойцом. Напротив, он был весьма осторожным человеком и типичным кабинетным ученым. Памфлетная форма борьбы за свои идеи, имевшая в Англии блестящие традиции и знавшая экономические шедевры Петти, Дефо и Юма, была ему органически чужда.
Он не спешил, не жалел времени и сил на подбор и уточнение фактов, на усиление аргументации. Ему была совершенно несвойственна погоня за быстрым успехом, за сенсацией. Сенсаций, он скорее побаивался.
Мы не знаем этого достоверно, но едва ли можно сомневаться, что именно над этими — полемическими и практическими — частями книги Смит работал после 1770 года. Очевидно, он не только подбирал аргументы, но и тщательно взвешивал форму своих высказываний по острым вопросам.
Если многие из этих высказываний в конечном счете оказались все же весьма острыми и смелыми, это говорит в пользу глубокой принципиальности Смита.