Ад
Шрифт:
Потянуло гарью — и не от палёной плоти. Облака, точнее тучи — и выглядели не только клубами дыма, а на самом деле являлись ими. Опускались всё ниже и были тяжелы.
Римляне загремели древками копий по щитам в такт собственным шагам. Затем и вовсе стали выкрикивать боевой клич подобно слонам.
— Барра… барра…
— Ура-А-А… — сподобился один раз на гортанный выкрик Глеб. На этом всё — на большее его не хватило. Он заглох. Нет, глотку не обожгло как прежде, но неприятные ощущения повторились, правда, иного рода и толка.
Ганц также подавился, пряча рот и нос в платок или ту тряпицу, что помогала ему дышать в самую жару, а то было скинул, вдыхая облегчённо горячий, но не палящий как прежде жар пекла, поднёсшего путникам очередной сюрприз.
Это было выше человеческих сил, как казалось тогда Глебу — жар, потом дым с перепадом температурного баланса. И как ещё не наступил леденящий холод, а ничему бы не удивился, даже ледниковому периоду. Похоже, в его жизни наступил его аналог — тупиковый. Но римляне…
…Они шли как заводные. И тому были причины, и не те, что успели подкрепиться, разбирая тушу стервятника на охотничьи трофеи — заодно полакомились в меру. Продолжали раз за разом чеканить прежний шаг, всё ещё увеличивая скорость. Благо, не бежали, но со стороны и впрямь выглядело примерно как-то так.
— Марафонцы… мать их в такую-у-у… — затянул Глеб сквозь платок, придерживая рукой у рта и носа. Блеванул. И кажется даже кровью или иным запёкшимся сгустком во рту, что, скорее всего собой представляла слюна. Но вытолкнул из бронхов. — Зараза…
Римляне больше не обращали внимания на спутников, похоже, покинули их. Они торопились укрыться, словно опасались бури. О чём свидетельствовал усиливающийся порыв. Начало мести и прилично. С земли поднимало мелкую крупку стеной застилающей всякую видимость вокруг на расстоянии сотни метров, затем обозримое пространство резко сократилось до пары десятка шагов, и вовсе до вытянутой руки, а там и локтя.
— Ганц! Ганц…
В ответ ни звука — гробовая тишина.
— Немец, твою… — злился Глеб. — Вот где фашист!
Тот стал ему ближе тех, с кем недавно брал горный аул. Натерпелись разом — можно было даже сказать: в некотором роде породнились благодаря оружию, отбиваясь от чудовищных порождений неведомого измерения, в котором застряли и, похоже, навсегда. Теперь только сметрь способна избавить их от адских мук.
Неожиданно из мглы вынырнул остов древка копья, а с ним вытянутая рука принципа. Мелькнул щит, а за ним шлем римлянина.
Всё-таки вернулись — не бросили. Как сказать. Тот встал как вкопанный, не помышляя больше семенить ногами по хрустящей под сандалиями поверхности. И тут же объявился иной. Они примкнули к Глебу, принимая боевую стойку.
— А где немец? Фриц, что Ганц! Фашист…
Римляне не реагировали на незнакомца, вглядывались и вслушивались во мглу вокруг себя. И оживились, едва уловили за стеной песка и дыма некие изменения. Как им это удалось,
— Ганц… — дёрнулся он.
Броситься к немцу сломя голову на свою погибель ему не позволили римляне, перекрыв копьями прорыв.
И тут же на них выскочило нечто, что никому из них не удалось разглядеть при всём желании. Толкнули в мираж тёмного силуэта в дымке лезвиями длинной в локоть. Одно потеряли — один из них, но в то же самое мгновении вооружился коротким мечом размерами лезвия подстать копью. И принялся им тыкать в пустоту, стараясь зацепить тварь кружащую и рыскающую подле них, а продолжавшую рыть когтистыми лапами землю. И явно не одна.
Последовал новый выпад и не на уровне плеча с головой, как ранее, а значительно ниже — лапой по ногам. Её и прибил щитом один ромеец, а иной вонзил сверху копьё, пробивая насквозь с характерным хрустом.
Если бы не Глеб, его спутникам пришлось бы туго. Он дал короткую очередь из "ВАЛа" наобум во мглу, а затем швырнул гранату.
Поблизости грохнуло гулко и раскатисто. Некто взвизгнул и зарычал, принявшись кружить вокруг недоступной добычи.
— Что это было, а кто?! — возникли у Глеба новые вопросы.
Римлянам было не до них, да и самого, они продолжали возню с раненой ими тварью — зацепили, а та пока не могла их, но пыталась, да не получалось — и плохо.
— Ах ты… — саданул Глеб повторно из "ВАЛа" по конечности твари, перебивая подле лезвия копья. Её обрубок и стал им достойным вознаграждением за усилия.
Твари отступили. Вопли парочки тех, кого зацепили люди, потрепав хищную стаю, стали удаляться, а с ними и крики…
— Ганц… — дал третью короткую очередь Глеб, опустошая обойму. Сменил. Но применять вновь огнестрельное оружие не торопился.
Римляне недолго пребывали в боевой стойке, снова засуетились, увлекая за собой незнакомца. Бросать они его теперь точно не станут — обязаны жизнью. Тот своевременно прикрыл их с тыла, иначе бы стали прекрасной добычей тем, кому немец.
— Фашист… — не сдержался Глеб. Он не мог простить не столько ему, сколько себе его потерю, когда казалось: нашёл соратника по оружию, а в итоге как оказалось: по несчастью. Зато принципы со своими принципами при нём.
Один шёл чуть впереди и держал щит перед собой, а иной за незнакомцем со щитом за спиной — в руке копьё с трофеем, от коего не стал избавляться намерено с каким-то своим ведомым только ему умыслом, и коротким мечом наготове. Не сказать, чтобы уж грозным воином являлся, но заслужил уважения. Попасть в тварь, обитающую во мгле и обладающей не только приличной скоростью, но и силой — дорого стоило. Явно ветеран — за плечами не один год службы и боевых походов.
То ли дело что ждёт их впереди и в особенности Глеба.