Ад

Михонов Сергей

— Шнеля, — коротко обрубил Ганц.

— Ах ты, немец! Одно слово — фашист!

— Найн… — напомнил тот. — Гитлер капут!

— Ща те самому будет! — опасался Глеб оказаться в рабстве у римлян-ромеев. — Спартак — чемпион! Вот так вот как-то!.. Русские не сдаются!..

Центурион и ухом не повёл на заявление чудаковатого типа из будущего, столкнувшегося здесь с ним. Похоже, он повидал уже подобных типов и не раз, сталкивался с ними воочию.

— Что за земля? Не Обетованная! Скорее и впрямь ад…

— Тартар… — протарахтел

коротко ромеец, что на их языке означало то же самое — пекло сродни преисподней.

— МГЛА —

Со стороны Глебу чудилось: римляне вовсе не замечают жара. Пекло им было нипочём. Это был и впрямь пустынный легион — они из аналогичного войскового соединения.

— Всё-таки Египет — граница близ Израиля с Суэцким каналом поблизости, — предположил он в очередной раз примерно куда попал, а то, что случился временной провал и на родной планете Земля — не сомневался. Но небо…

…Он снова попытался взглянуть вскользь на дальний горизонт небосклон. Нечто стало меняться, в ярко-слепящие краски огненных всполохов вплетались тёмные пятна, напоминая дымные следы. Похоже, что день в адском пекле подходил к своему логическому завершению, того и гляди: наступят долгожданные сумерки. А соответственно можно будет перевести дух.

Вздохнуть облегчённо не получилось, а тут ещё и римляне заторопились. Центурион спешно подал команду, заорав во всю глотку, словно она у него была из свинца — он не чувствовал огнедышащего жара пекла.

Римляне ускорили шаг — и значительно. Как у них это получалось, Глебу оставалось дивиться. Он был поражён действиями "адского" легиона.

— Принципы… — пояснил коротко Ганц.

— А понял — принципиальные парни попались… — всё-таки было тяжело общаться Глебу на словах, да и при помощи жестов — следовало экономить силы. Не поэтому ли немец всегда говорил коротко и по-военному. Привык. Вероятно давно здесь, во всяком случае, дольше Глеба. А вот ему всё здесь в диковинку.

Римляне понемногу стали отрываться от них. Ганц ещё пытался идти какое-то время наравне с ними, но они продолжали наращивать темп ходьбы, уходя в отрыв. Пару раз центурион бросал искоса взгляд назад. Если бы ни его яркая щётка на шлеме, Глеб давно потерял его с воинством. А так всякий раз реагировал на гребень.

— Петух… етить его!..

Тот снова что-то прокричал. И пара принципов с вальными щитами при дротиках отстала, продолжая удерживать в руках по копью, а мечи бряцать по поножам. Встали.

До Глеба дошло: они получили приказ дождаться их и непременно сопроводить в лагерь.

— А хрен вам в зубы… — процедил он сквозь сжатые зубы и даже губы.

Научился понемногу вести себя, не открывая рта. Выдыхался. Ганц также подустал. У него сбился шаг — заплетались ноги. Практически шатался — его водило из стороны в сторону. Того и гляди: ромеи добьют их, а не сопроводят к месту стоянки.

Обошлось… и без неприязни. Похоже, здесь и впрямь были

свои правила и законы выживания. Из ума сразу, что не мешало держаться всем вместе независимо от собственной принадлежности к той или иной непримиримой расе. Врагами они были там — в привычном им мире, а здесь… А что здесь… Здесь твари и такие, что о вражде следовало повременить, если не окончательно забыть. Трудности объединяли, а смертельная опасность перед лицом нового и неведомого врага сплачивала тех, кто ещё совсем недавно готов был вцепиться голыми руками в глотку друг другу.

Принципы и впрямь были парнями без принципов, продолжали чеканить шаг, подсказывая своим ослабленным спутникам, в каком темпе им следует идти — делали это коротко и, ставя подошву целиком на раскалённую крупку пекла, отбивая такт.

— И раз… раз… — не то шептал в беспамятстве, не то бормотал в отчаянии Глеб.

— Ай… ай… — возможно считал в такт ему немец на родном языке, а возможно и покрикивал от нестерпимой боли.

А что ж он хотел, такова походная жизнь в пустыне. Это не на мотоциклете разъезжать, из-за чего температурный баланс не так влияет на тело — обдувает. Сейчас же припекало и нещадно.

Кровь не то что закипала, а, похоже, вовсе начала испаряться в жилах. Неровен час, давление подскочит до критической отметки, и тогда жди беды. Либо лёгкие разнесёт, либо что хуже того иной внутренний орган.

Печень раскалилась точно доменная печь. Ещё бы. На то и соответствующий орган по очистке и перегону крови. Поджелудочная и вовсе распухла. А глаза… казалось, вот-вот лопнут, или в лучшем случае польются кровавые слёзы. Голова также уже давно ничего не соображала и гудела, точно мартеновская труба.

Глеб не помнил, как споткнулся, а затем упал, угодив в тень. Принципы остановились над ним. Немец также рухнул без сил, решив: им разрешено устроить привал.

Ромеи не спешили покидать обессиленных спутников, о чём-то оживлённо шептались, перебрасываясь короткими фразами близкими по содержанию к тому, что им дальше делать с никчёмным балластом.

Сквозь затуманенное сознание Глеб покосился на них через тёмные линзы солнцезащитных очков. Так что римляне понятия не имели: он подглядывает за ними, пытаясь вникнуть в суть разговора. Потянулся рукой к рукояти от "ВАЛа". Сморщился.

Реакция была замечена сопроводителями. Один обернулся к нему, воткнув копьё в землю — то ли намерено, то ли…

Протянул руку… помощи, укрывая своим овальным щитом незнакомца от спадающего, но ещё столь знойно-палящего жара пекла.

Дышать и впрямь становилось легче с каждым новым мгновением. И откуда только силы взялись. Даже Ганц оживился. Они торопились. Шаг ускорялся и всё благодаря усилиям римлян. Те продолжали топтать раскалённую крошку ногами, что остывала всё больше. А раньше всем казалось: они идут по раскалённым углям гигантского пожарища, бушевавшего здесь не столь давно.