Ад Лабрисфорта

J.M.

На шее Мьюта висела цепь. А на ней - нет, не тот символ, который Уэсли видел в городе фанатиков. Два серых кубика, соединенные третьим - поменьше. Здание Лабрисфортской тюрьмы в миниатюре.

Чем ближе подходил Уэсли, тем Мьюту становилось смешнее. Наконец он не выдержал и расхохотался.

– Кровь!.. Посмотрите, у него идет кровь!
– разобрал Флэш произносимые сквозь смех слова.

Какая, к черту, кровь? Уэсли оглядел себя. Правая штанина внизу действительно была перепачкана кровью. Это была не "речная" кровь, а его собственная, из пореза.

Когда Флэш подошел к Мьюту вплотную, тот уже перестал смеяться, только ухмылялся, поглядывая на Уэсли снизу вверх.

– Поболтаем?
– знакомый негромкий, мягкий голос.

– Да, преподобный. Продолжим разговор.

– Продолжим?..
– он как будто удивился. Но удивление быстро прошло. Здешний Мьют был не совсем тот же, что в Лабрисфорте, однако между ними существовала связь - и очень тесная. Следующие слова преподобного это подтвердили.

– Тебе нужны доказательства, Уэнди... Уэсли? Доказательства того, что Бог слышит меня? Верить ты не умеешь, так ведь?

– Точно. Не умею. Но знаю, преподобный, что существует грань между справедливостью и слепым подчинением чужой воле.
– Как ни странно, теперь Уэсли чувствовал себя увереннее, чем в тюремном дворе. Окончание фразы не было продумано заранее - оно пришло спонтанно, вдруг.
– Даже не грань, а большая разница.

– Ты меня обвиняешь в слепоте?

– Я никого ни в чем не обвиняю. И давай обойдемся без всяких доказательств - хотя, не сомневаюсь, у тебя их найдется не один десяток. Может, тебя и вправду кто-то слышит. Но не думаю, что это Бог.

– Да уж и не тебе рассуждать о Боге... Ты не знаешь ни жалости, ни сострадания. Тебе всегда нужно быть впереди, и больше всего ты боишься... оказаться вторым.
– Говоря, он по-прежнему продолжал ухмыляться.

– А ты, преподобный? Чего ты боишься?

Мьют поднял на Уэсли взгляд - сияющий, безмятежный.

– Теперь - ничего, Уэнди. Я боялся... когда-то давно. Боялся таких, как ты. Но потом я понял, что могу их уничтожать. А потом пришел сюда, и больше я ничего не боюсь.

– Ты поддался!
– воскликнул Флэш, пораженный внезапно пришедшим пониманием.
– Ты с детства боялся тех, кто сильнее тебя, лучше тебя - наверное, твои родители тебя убеждали, что такие невоспитанные и грубые люди - ужасные грешники, которые заслуживают наказания, да? Ты боялся их и поддался своему страху. И стал убивать. И он завладел твоей душой. Лабрисфорт. Он призвал тебя к себе, и сделал своим пророком.

– Может, ты и прав, - сладким голосом протянул Мьют.
– А может, и нет... В любом случае, он призвал не одного меня, Уэнди. Не одного, нет.

– Я не такой, как ты. Я не сдамся. Кто бы он ни был - я буду бороться с ним до конца. До конца,

слышишь? Я не позволю ему и дальше отравлять все вокруг своей злобой, я пройду эти чертовы десять миров, и пойму, как можно победить его...

– А если не поймешь? Если ответ - в одиннадцатом мире?
– весело осведомился Мьют.

Он не только не удивился словам про "десять миров", он знал и про одиннадцатый... Ему известно все, Мьюту - пророку Лабрисфорта.

Флэш почувствовал, как непроизвольно сжались кулаки. Снова сделалось не по себе - и гораздо сильнее, чем на утренней прогулке.

Земля уходила из-под ног, искажалось пространство, приобретая тысячу измерений вместо привычных трех, время то как будто вообще исчезало, то растягивалось, и секунды превращались в минуты, а минуты - в часы...

– Опротивело мне с тобой трепаться, преподобный, - сказал Уэсли. Простые понятные слова. Именно в простоте и понятности он сейчас нуждался больше всего. И, возможно, если бы Мьют отреагировал предсказуемо, если бы ответил грубостью или промолчал - все могло бы вернуться на свои места.

Но преподобный вместо этого изрек:

– Твоя беда в том, что ты считаешь бесконечность бесконечно огромной. На самом деле она бесконечно мала. Она стремится в сторону отрицательных величин.

Мир взорвался. Потерял последние черты рациональности. И хуже всего было то, что вернуться в реальность тюрьмы на острове все еще было нельзя. Слишком рано. Предстояло снова двигаться вперед...

В бесконечно малую бесконечность.

Пространство действительно сжималось. Со всех сторон что-то падало, нависали темные мерцающие своды, а в них - и над ними, и под ними - распахивали глаза-бездны черно-красные крылатые иглозубые химеры, и яд их смешивался с огнем, и вскипали чудовищные вихри. Бешеной каруселью мелькали лица, лица, лица - искаженные, безумные...

Взгляд выхватил из этой круговерти фигуру женщины в голубом атласном платье с кринолином. Ее белокурые волосы волной ниспадали на плечи. Ее лицо было прекрасно... Но такая красота способна ранить, причинять боль. Как красота отточенного сияющего лезвия.

Вокруг ее запястья была обвита серебристая лента с какой-то подвеской, которую женщина небрежно вертела в пальцах.

Она все ближе, ближе... И вот Уэсли узнал ее.

– Ты - Клара. Клара Риджмор-Хэй.

Женщина едва заметно покачала головой и поправила:

– Королева Риджмор-Хэй.

Она улыбнулась, сверкнув ослепительно-белыми зубами. Выпустила брелок, позволив ему свободно висеть на ленте. И Уэсли наконец разглядел, что это. Круглое слизистое глазное яблоко.

Клара положила ладонь на грудь Флэша.

– У тебя красивые глаза...

В этот момент из-за ее спины выглянула другая женщина. У нее была фарфоровой чистоты кожа, темные, чуть раскосые глаза и гладкие черные волосы. По винного цвета шелковому платью змеилась вышивка в форме извивающихся огненных драконов.