Абонент недоступен
Шрифт:
– Увы, – развел руками Проскурец.
– Однако убиваться по этому поводу не стоит. Ничего не потеряно, Виталий Федорович. То, что вы находитесь в следственном изоляторе, еще ничего не решает. Будем считать это временным небольшим недоразумением, хотя я понимаю, каково сейчас вам.
– Омельченко так не считает. Насколько я понимаю, и мы также не располагаем никаким оправдательным материалом? – робко спросил Проскурец. – Так что же делать, если и у нас нет весомых аргументов? Мне, что же, так и сидеть?
– Пока нет весомых аргументов, – поправил Гордеев. – Что же касается вас лично, Виталий Федорович,
– Но если Федотов так и не объявится? – спросил Проскурец.
– Если не объявится… – Гордеев на секунду задумался и тут же выпалил: – Из-под земли достану. Или там же и зарою.
– Не резковато ли для адвоката, Юрий Петрович?
– Ничуть! Добро должно быть с кулаками.
– Ну а это и вовсе какая-то банальщина, – не удержался Проскурец.
– Ницше говорил, что когда общество забывает банальные истины, то с ним незамедлительно случается какая-нибудь беда. Судя по тому, что с вами беда уже приключилась, есть предположение, что вы тоже утратили вкус к простым истинам, а вместо них предпочли речи якобы высоколобых демагогов, типа Федотова. Я готов поспорить, что это именно он отговорил вас от участия в проекте Волкова. Убедите меня, что я не прав.
– Не могу, – опустив голову, проговорил Проскурец.
– Почему?
– Потому что вы правы, причем абсолютно. Федотов расписывал идею Волкова как бред сивой кобылы, а я, как последний дурак, его слушал. Слушал и верил. Он каким-то странным образом имел надо мною власть, отчего я многое ему позволял говорить, а еще больше – делать. Как только Володя нас покинул, я незамедлительно сделал Федотова своим заместителем, подняв из обыкновенного менеджера по продажам.
– А между прочим, в то злополучное утро Волков ехал к вам не за тем, чтобы в очередной раз клянчить свои деньги.
– Не за тем?
– Нет, не за тем. Он хотел ввести вас в курс того, что его команда уже успела сделать. Ввести в курс дела и убедить вас войти в долю на совершенно паритетных началах. И поверьте мне, Виталий Федорович, этот проект того стоил, точнее, он стоит того до сих пор. Проекту не хватает лишь кое-каких финансовых средств, но и финансы у него в скором времени появятся.
– Черт возьми, ну почему же Володя мне ничего не сообщил заранее? Я бы не назначал тогда никакой официальщины, я просто бы приехал к нему домой, мы бы просто посидели, все по-человечески обговорили, как раньше…
– Очевидно, он боялся вашего отказа.
Проскурец уронил голову на лежащую на столе ладонь. В горле застрял ком.
– Ничего, Виталий Федорович, все наладится. Не надо себя корить, вашей вины в смерти Волкова нет никакой. И, пожалуйста, не обращайте внимания на мои выпады, просто я сам сейчас нахожусь на взводе. Мне этот Федотов… Ну, в общем, он мне самому дорогу перешел, и теперь он уже и мой личный враг. Скажите мне еще одно. Вам кто-либо предлагал обратиться к услугам
Проскурец не удержался от скупой улыбки:
– Вы правы. Федотов. Он-то мне и рекомендовал какого-то Константина Булгарина. Из вашей, между прочим, конторы.
– А вот это новость! Я и не подозревал, что они знакомы. Надо будет проверить Костю на чистоту нравов. Впрочем, там и проверять нечего. Этот за кусок жирного пирога возьмется защищать хоть самого дьявола. Только не думаю, что с вашим делом он бы справился в два счета. Связи, смекалка, юридическая хватка – всего этого у Кости в избытке. Не хватает только одного – сопереживания проблемам клиента. Для него клиент – бездушный золотой телец, которого нужно во что бы то ни стало раздоить на кругленькую сумму, иначе в следующем месяце адвокат Булгарин останется без новенького костюмчика за пару тысяч долларов или слегка подержанного «порша».
Гордеев вдруг заметил, что расхаживает по кабинету, произнося речь, будто находится на судебном заседании.
– Извините, – тихо сказал он. – Я немного увлекся.
– Ничего, ничего, – сказал Проскурец. – Мне чертовски интересно.
В этот момент вошел контролер и спросил:
– Вы еще долго? А то мне смену сдавать.
Гордеев собрался было что-то сказать в ответ, но, взглянув на часы, передумал. Нужно было бежать и разыскивать Федотова.
– К сожалению, мне тоже пора сдавать смену, – сказал Гордеев. И протянув Проскурцу ладонь, добавил: – Только не расстраивайтесь. Все будет хорошо.
Встав с постели ни свет ни заря, Денис принял ледяной душ и через полчаса был готов отправиться в Марковку. На разведку. Он вышел из подъезда, прошел мимо своей «девятки» – в Перловку решено было ехать общественным транспортом, чтобы не привлекать лишнего внимания местной милиции.
Утренняя электричка была почти пустой. В это время суток основные пассажиропотоки устремлены в одну сторону – в сторону Москвы. Денис единолично занял одно из множества свободных деревянных сидений, вытянул ноги и развернул перед глазами свежую простыню «Московского комсомольца», газету, которую он не любил, но тем не менее иногда читал. Хотя бы для того, чтобы быть в курсе, о чем думает большинство, – «МК» мастерски формирует общественное мнение.
За немытыми стеклами вагона замелькали промышленные объекты, которые вскоре сменились зеленой стеной Лосиного острова – лиственных легких столицы. Под мостом саблей блеснула Яуза.
От перрона к дому Алика, точнее, к месту, где он еще совсем недавно стоял, путь лежал через лес. Тот самый лес, в котором все семейство Чувашовых пряталось от ликвидаторов, наблюдая, как их любимая изба превращается в груду головешек.
Денис шел по тропинке и никак не мог отделаться от одного и того же вопроса: для чего ликвидаторам понадобилась информация, хранящаяся на изъятых дисках? Алик сказал, что таким образом исчезли все разработки, которые он делал для ЦЕСС. Правда, копии хранятся в надежном месте – в сейфе у Пашкевича. Но насколько это место является надежным сейчас, никто не знает. И неужели для того, чтобы просто изъять информацию, понадобилось учинять такой погром? Не понятно. Мотивы ликвидаторов или тех, кто стоит за их спинами, терялись в тумане домыслов, которые носились в голове Дениса как стая ворон.