Абонент недоступен
Шрифт:
– А зачем нужен этот самый квазисмеллер? – спросил Гордеев. – Где его применять?
– Да где угодно! – воскликнул Алик. – Хотя бы в кино. Киношники об этом давно мечтают. На экране лес – на тебе запах леса. На экране болото – получай сероводород. Чтоб все как в жизни.
– А почему же он до сих пор не сделал этот генератор ароматов? – спросил дотошный Гордеев.
– Да кто ж ему даст? У него никогда не хватает необходимых элементов.
– А на Западе они есть?
– На Западе все есть, только с мозгами у них напряжно.
– Тогда я ничего не понимаю, – не
– Легко сказать – рвануть. Рвануть-то он давно бы рванул. Но я же тебе говорю – кто ж ему даст?
– А кто ему не дает?
– Догадайся с трех раз.
– Ну кто? Спецслужбы, что ли?
– Смотри, с первого раза допер.
– А им разве не все равно, что кто-то там чего-то изобретает? У них вон своих забот полон рот.
– Вот это именно и есть их забота. Выпустить из страны революционное изобретение – это выше их сил. Вспомни академика Сахарова.
– Нет, я действительно ничего не понимаю, – сокрушался Гордеев. – Ну тогда пускай дадут парню все необходимое, пусть делает себе на здоровье все, что ему заблагорассудится.
– Это в советское время, может быть, с ним именно так и поступили бы. Посадили бы в каком-нибудь почтовом ящике, где-нибудь в Челябинске-124, и качали бы из него все необходимое, а потом продавали патенты в Японию или в Штатушки. А сейчас рассвет частной собственности. Федька теперь может сам своими патентами распоряжаться, как ему заблагорассудится. Но только знаешь какие деньги он за свой квазисмеллер получит, если его начнут производить по всему миру? Миллионы, а то и миллиарды. Ведь каждому в своем доме хочется иметь запах вечной весны.
– Но и пусть себе получает на здоровье, – сказал Гордеев.
– Это ты так думаешь. А те, кто имеет рычаги власти, думают несколько иначе. Они ему говорят: ладно, ты продаешь свой патент на Запад, мы не против, у нас для производства этих штук все равно не хватает промышленных мощностей, мы тебе даже поможем это сделать, то есть продать, на высоком профессиональном уровне, но только и ты тоже должен пойти нам навстречу. А «пойти навстречу» – означает ни много ни мало девяносто девять и девять десятых процента от общего сбора. У Федьки же свои представления на этот счет, сам догадываешься, какие.
– Замкнутый круг какой-то, – проговорил Гордеев. – Получается, Федор невыездной, что ли?
– Именно! – ответил Алик. – Как в лучшие времена эпохи развитого социализма. Мы все невыездные.
– И ты?
– И я, и Костя. Нам просто в ОВИРе не выдают загранпаспортов и все время находят массу причин – то этой бумажки нет, то другой. Ко мне у них одна и та же стабильная придирка, мол, у вас в военном билете не проставлена группа крови. Я иду в военкомат, говорю, проставьте мне группу крови. А они мне отвечают, ее надо было ставить еще на приписной комиссии. Я говорю, так проставьте сейчас. А они мне – мы вам что, не русским языком говорим? Ее ставит приписная комиссия, а у вас уже военный билет на руках, до свидания. И так далее.
– Блин, абсурд какой-то, – сквозь зубы резюмировал Денис.
– И никакой не абсурд, – отозвался Алик. – Нормальная
Утром в камеру к Проскурцу вошел надзиратель-контролер и сухо сказал:
– К вам адвокат.
Виталий Федорович отправился вместе с контролером в следственный корпус, так и не решив, радует его этот визит или, наоборот, огорчает. Скорее – ни то и ни другое. Точнее сказать, ничего. Ничего, кроме пустоты.
– Вы знали, что Федотов – сотрудник спецслужб? – первым делом бухнул Гордеев, когда Проскурца завели в кабинет.
Проскурец подпер голову рукой, уставившись в поверхность стола.
– Неужели правда? – спросил он тихим голосом.
– Чистейшая.
– Даже не догадывался. – И, повысив тон, добавил: – Нет, я и представить себе ничего подобного не мог.
– Не надо волноваться, Виталий Федорович, – поспешил успокоить Гордеев. – Вашей вины здесь нет. Это его работа.
– Выходит, он был внедрен в компанию?
– Выходит.
– Боже, да ведь я же сам его брал на работу. Ловко же они нас окрутили. И какова его задача?
– Это я пытаюсь выяснить совместно с частным детективом, которого нашла Лена Волкова. На самом деле задач у Федотова может быть множество. Однако в одном я уверен на все сто процентов – обнаружить себя никак не входит в круг его приоритетов. А он себя обнаружил. И уже успел провернуть одну операцию, где есть потерпевшие. И никто не знает, какой фортель он и его начальство выкинут в следующий раз. Поэтому нужно быть готовым ко всему.
– А вы не допускаете, Юрий Петрович, что убийство Волкова – также его рук дело?
Гордеев горько усмехнулся:
– Конечно, допускаю. Эта мысль мне пришла в голову одной из первых, после того как он посетил последний раз Елену. Но допускать – не значит доказать. У нас пока нет достаточно веских аргументов, чтобы опрокинуть версию следователя. Да и самого Федотова нет. Компанией он управляет лишь по телефону, мотивируя это тем, что находится за рубежом. Хотя у нас есть все основания утверждать, что это не так, что дальше Марковки он никуда из Москвы не выезжал. И мне кажется, до тех пор пока суд не объявит приговор, что бывший генеральный директор компании «Интерсвязь» Вэ Эф Проскурец приговаривается к десяти годам лишения свободы с содержанием в исправительно-трудовой колонии строгого режима, и так далее, – до тех пор Федотов не выйдет из подполья, это я могу гарантировать. Но мы с Грязновым делаем все, чтобы обнаружить его гораздо раньше. Если только он, конечно, сам себя каким-то образом не обнаружит.
– И все же, Юрий Петрович, что им могло понадобиться в «Интерсвязи»? – спросил Проскурец.
– Первая мысль, которая приходит в голову, это контроль сотовой связи, – ответил Гордеев. – Я думаю, эта мысль и вам не чужда.
– А из этой мысли совершенно логически вытекает следующая: агенты спецслужб таким образом внедрены в каждую компанию, что занимается телекоммуникационными системами, – предположил Проскурец.
– Боюсь, что в действительности дело обстоит именно так. И поэтому «Интерсвязь» частной компанией является лишь номинально.