Абонент недоступен
Шрифт:
– Да? – удивилась Лена. – Это кто же? Я его знаю?
– Думаю, нет. Это не твой контингент. Да это и не важно. Представь себе, я от него разговаривал с Пашкевичем.
– С Пашкевичем? Как? Ты же сказал, что он в космосе.
– Он и есть в космосе. Тот капитан с КПП, оказывается, и не думал шутить. Представь себе, этот прикольщик установил связь со станцией «Мир», используя для этого обычную телевизионную тарелку.
– Не понимаю. Как он это сделал?
– Гений. Он просто гений, для которого нет никаких преград. Недаром твой отец взял его в свою команду. Очевидно, у него был нюх на подобных типов. Да он и сам,
Вдруг Лену осенила догадка:
– Слушай, Юра, а тебе не приходило в голову, что этот гений мог быть причастным к гибели папы? Ведь взрывное устройство в том злополучном кейсе приводилось в действие при помощи дистанционного управления.
– О нет! – возразил Гордеев. – Такое устройство сегодня может соорудить любой более или менее смышленый школьник. Да и к тому же налицо явное отсутствие мотивов. Нет, нет, выбрось эти иллюзии из своей головы. У тебя просто нервный шок, и оттого тебе чудятся всякие монстры. После визита этого мерзавца ты теперь в каждом прохожем способна увидеть как минимум Джека Потрошителя.
Вопреки увещеваниям Гордеева, Лена все еще продолжала думать, что ее просто-напросто хотят успокоить и как-то отвлечь от угрожающей действительности, привести в состояние элементарного равновесия. Но под воздействием коньячных спиртов ее ум снова стал податливым, разбудив в ней прежнюю женственность, и через несколько минут она уже смотрела на Гордеева как на своего настоящего защитника, готового в любой миг примчаться на помощь.
Федотов, покинув Лену, забрался в свою «ауди» и тут же взялся за мобильник.
– У меня проблемы, – говорил он в трубку. – Я ничего не нашел. Там нет этих чертовых формуляров. Да, да, я точно говорю, я все проверил. У меня хватило времени. Их будто кто-то до меня подчистил. Возможно, они у Проскурца. Я не знаю. Что мне делать дальше?
Михаил потянулся к бардачку, достал сигареты и закурил, одновременно выслушивая длинную тираду невидимого собеседника.
– Есть еще один фигурант. И он не менее опасен, чем Гордеев. Его фамилия Чувашов, – сказал он, когда на том конце ему позволили, и снова принялся слушать.
– Я понял, – ответил он. – О'кей! Буду на месте через час с небольшим.
«Ауди» синего цвета выехала на Рублевское шоссе и помчалась по направлению к центру Москвы.
Проскурец расхаживал по пустой одиночной камере, заложив руки за спину. Он только что вернулся с допроса, который ему очередной раз учинил дотошный Омельченко. На этот раз следователь не выглядел таким тактичным и манерным, каким пытался казаться в стенах прокуратуры. К сегодняшнему допросу можно смело прибавить приставку «с пристрастием». Омельченко уже не вытягивал из Проскурца необходимые ему сведения, а без малого выколачивал. Складывалось такое впечатление, будто Омельченко ведет последнее в своей жизни дело, а от его исхода зависит вся его дальнейшая человеческая судьба. Проскурец ничего толком не понимал. Улик, способных загнать его в острог, у следствия навалом, но неугомонный Омельченко роет все глубже и глубже, будто желает раскрутить дело на полную катушку, а раскрутив, отыскать такие факты, о которых даже Проскурец не имеет ни малейшего представления.
Глядя на серые стены камеры, Виталий Федорович представлял себе предстоящий разговор – теперь уже с адвокатом Гордеевым.
Но Гордеев почему-то отсутствовал и не торопился навещать своего клиента.
На время ареста Проскурец оставил Михаилу все бразды правления «Интерсвязью». А если ему вдобавок ко всему припечатают срок, то Федотов автоматически превращается в генерального директора компании. Собрание же акционеров никогда не станет возражать против его кандидатуры. Подобная перспектива почему-то отдавалась в сердце Проскурца нестерпимой болью. При всем уважении, с которым он отзывался о Михаиле, он все же чувствовал по отношению к нему какое-то потаенное недоверие. И это чувство недоверия находилось скорее всего на уровне подсознания, поэтому объяснить его логически он был не в состоянии. До тех пор пока Федотов был все время на виду, Проскурец не считал его опасной фигурой. Но теперь, когда впереди зияла пропасть длительного тюремного заключения с полной конфискацией имущества и невозможностью вернуться на прежнее место работы, его душа не находила себе места. "Федотов погубит «Интерсвязь», – думал Виталий Федорович.
Алик Чувашов, склонившись над столом, при свете галогенового светильника – с паяльником в одной руке, с ручным сканером в другой – возился с очередной «погремушкой», как он ласково отзывался о всех своих изделиях. Его жена Маруся в соседней комнате укладывала сыновей в три одинаковые деревянные кровати. Дети ворочались, переговаривались, не выказывая никакого желания отойти ко сну. Все было, как всегда.
С улицы донесся недружелюбный лай Вилли. Затем, поверх лая, урчание тяжелой автотехники.
Алик выглянул в темное окно, но кроме пары зажженных автомобильных фар ничего не увидел.
– Выйду, гляну, кого там принесло, – бросил он жене, проходя мимо детской.
Он вышел во двор, где лай собаки стал слышен еще громче, и в темноте разглядел, что к забору прижался неопознаваемый объект – не то небольшой грузовик, не то микроавтобус. Фары были потушены. Алик подошел ближе. По проступающим в темноте камуфляжным пятнам он понял, что перед ним что-то военное. Точно, военное! БМП – боевая машина пехоты. Откуда, черт возьми, здесь это?
– Вилли, молчать! – скомандовал Алик.
Пес еще пару раз рявкнул для порядка и затих.
Наступила тишина. Ни звука. Ниоткуда ни звука.
Внезапно оба кормовых люка БМП шумно распахнулись, и оттуда, как яблоки из мешка, посыпались люди. Трое или четверо. Их лица были скрыты масками с тремя круглыми прорезями – для глаз и рта.
– Не двигаться! Оставаться на месте! – раздался чей-то громкий приказ, и Алик ощутил, как в спину ему резко уткнулось дуло автомата, причинив достаточно боли, чтобы внезапно вскрикнуть от неожиданности. Однако он сдержался.
Чьи-то натренированные клешни (именно клешни, иначе не скажешь) быстро завели обе его руки назад, и на запястьях клацнули кольца наручников.
Еще кто-то из команды ночных налетчиков залепил ему рот широким прямоугольником клейкой ленты, и Алик временно лишился дара речи.
Вилли снова начал истерично лаять, хватая то одного, то другого «гостя» за штанины, пытаясь оттянуть от хозяина.
Яркая вспышка выхватила из темноты несколько однотипных масок, и следом грянул оглушительный выстрел.