Абонент недоступен
Шрифт:
– А кого же?
– Хакер в своих действиях стремится максимально придерживаться этических норм программиста.
– Неужели такие нормы в действительности существуют?
– Представь себе, существуют. И красной нитью там проходит общеизвестное «Не навреди!». Просто так случилось, что образ жизни хакера не вписывается в общепринятые стереотипы. Он, как правило, аполитичен и является атеистом. Увлекается идеями левого или анархистского толка. Не любит оказываться на виду, поэтому склонен к анонимности. Выходит на связь чаще
– И каковы же мотивы хакера?
– Прежде всего – дело.
– Дело?
– Да, дело. Хакер занят делом. Все, чем сегодня славен компьютер, сделано руками, точнее, мозгами многочисленной армии хакеров. Хакера мало привлекают данные, перерабатываемые компьютерной системой. Его интересует сама система как сложный программно-аппаратный комплекс, способы проникновения в систему, исследование ее внутренних механизмов и возможности управления ими, а также использование этой системы для доступа к другим системам.
– А зачем им это надо?
– А зачем люди сотни лет играют в шахматы? Современные компьютеры представляются хакерам чрезвычайно умными и сложными механизмами, бросающими интеллектуальный вызов человеку, не ответить на который истинный исследователь просто не в состоянии. Кроме того, сам процесс проникновения в систему и исследование архитектур операционной системы дают намного большее удовлетворение, чем чтение защищенных файлов.
И Гейтс, и Джобс, и Возняк – все они когда-то были самыми настоящими хакерами, шутя, играючи сделавшие свои головокружительные карьеры. Ведь хакер с английского сленга переводится как «прикольщик», то есть человек, способный на розыгрыши.
– Я заметил.
– Но, заметь, не всегда эти розыгрыши – пустая возня с целью надорвать животики. Чаще всего их приколы затем служат общечеловеческим целям.
– Вот бы никогда не подумал.
– Ведь изобретение компьютера – это, собственно, такой же прикол, как и все остальное. И этот прикол когда-то точно так же воспринимался в штыки всевозможными узколобыми ксенофобами, как твой Проскурец воспринял идею ЦЕСС. Они до сих пор отвергают все новое и непривычное. Посмотри вокруг! Это именно они и все им подобные выдвинули бессмертное умозаключение о кибернетике как о продажной девке империализма! И они до сих пор среди нас, эти умники из кабинетов. И от них никуда не денешься, потому что они наши папы и мамы.
– Но кто знает, куда завела бы нас наша полная свобода действий, – возразил Гордеев. – Мы же для них все-таки их дети. А все дети порой способны на необдуманные поступки, вплоть до нечаянного самоуничтожения, например когда суют в розетку свои маленькие розовые пальчики.
Денис на некоторое время замолчал, сосредоточившись на дороге, но не выдержал и изрек:
– Ты адвокат, Юрок. Адвокату действительно присущ консерватизм, иначе это уже будет не адвокат, а черт
– Лады, куда ж я денусь? Тем паче от тебя и от твоей жгучей критики.
– Смотри мне! – улыбаясь, пальцем погрозил Денис.
– Знаешь что, Денис, – сказал Гордеев, – вези-ка ты меня в Мосгорпрокуратуру за разрешением на свидание.
– С Проскурцом?
– Да, с ним. Надо его хорошенько еще раз обо всем расспросить, а то что-то мой дорогой старикан не все договаривает.
– Давно бы так!
– А заодно и с Омельченко кое-что перетереть.
И съехав с МКАД, «девятка» покатила по Ярославскому шоссе, углубляясь в Москву.
Проснувшись, Лена нашла на соседней подушке записку: «Это было СУПЕР! Прости, моральных сил разбудить тебя не нашел. Ты давишь клопа, как настоящая спящая красавица. Где ты этому научилась? Не верю, что в Чикаго! Буду вечером, если только дороги не занесет снежным бураном. Навеки твой Гордеев, Esq.».
Прочитав, она заулыбалась и, выбравшись из постели, отправилась под душ. Но не дошла. В квартиру позвонили. Она заглянула в глазок и увидела Михаила Федотова.
– Привет, – донеслось из-за двери. – Я на минутку.
Поколебавшись, Лена все же открыла дверь:
– А ты не мог для начала хотя бы позвонить?
– Не мог. На мобильнике аккумулятор сел. А с автоматов звонить я уже разучился.
– Так ты позвонить забежал, что ли?
– Нет, я к тебе.
– Ну проходи, если ко мне. Подожди только, я умоюсь.
Ополоснувшись по-быстрому, Лена вышла из ванной в халате, в том самом, в котором вчера вечером щеголял Гордеев, прошла по квартире в кабинет отца и застала Федотова роющимся в ящике стола, где хранились всевозможные бумаги.
– Ну и чего ты там потерял?
Михаил испуганно отдернул руки.
– Ничего, – виновато залепетал он. – Просто стало интересно.
– Странно. Мог бы меня из-под душа подождать, я бы тебе сама все показала. Так чего тебе там нужно? – Лена показала на ящик стола. – Постой, а откуда у тебя ключ? Он же был заперт, а ключ только у одной меня. Откуда?
– Лена, не пори ерунду, он же был открыт. Я только хотел…
– Нет, он был заперт, – она твердо стояла на своем. – И я это хорошо помню.
– Ну, подожди.
– Нет, это ты подожди. Мне кажется, это ты ерунду порешь, а не я. Или ты хочешь сказать, что у меня что-то с памятью, да? Зачем тебе это?
Михаил выставил вперед открытые ладони:
– Лена, подожди…
Громко запищал сигнал сотового телефона. Михаил запустил руку в карман, но, бросив на Лену быстрый взгляд, тут же передумал.
– Говоришь, аккумулятор сел? Объясни мне, что все это значит? Бери, бери, а то он будет еще час трезвонить.
Михаил извлек телефон и нажал кнопку выключения. Трель прекратилась.