Абонент недоступен
Шрифт:
– Уходим! Быстро! – распорядился Алик уже нормальным голосом, забыв о поврежденной челюсти, но не надолго, потому что в следующую секунду издал стон и схватился за правую щеку. – Маруся, открывай окно.
Маруся, не задавая вопросов, с силой рванула на себя обе рамы. В комнату хлынула свежая лесная прохлада. Алику показалось, что он слышит соловья.
– Всем быстро в лес! – приказал он. – Я за вами. Но сначала вы.
Когда дети благополучно были уже вне дома, Алик со скованными за спиной руками перевалился
– Быстрее, папа, быстрее, – наперебой поторапливали мальчишки. – Они уже не стреляют.
Действительно, пальба прекратилась и со стороны дома послышалось несколько крайне недовольных голосов.
Пять теней, из которых две принадлежали взрослым, а три совсем еще маленьким детям, быстро углублялись в лес по направлению к железнодорожному полотну.
– Сбежали, твари! – чуть ли не плачущим голосом отрапортовал Мурзик. Он молниеносно подскочил к распахнутому окну, дал наружу длинную автоматную очередь. – Я же говорил, надо было их до того кончать.
– Не ной, Мурзик, – успокаивал Мирон, стаскивая с бритой головы трикотажную шапку-маску. – Ликвидатор ты или сопля под носом? Еще напускаешь кишок, поверь мне на слово. Жизнь длинная.
– Далеко не уйдут, – уверенно проговорил Шурик. – Все их документы у меня. Объявят всероссийский розыск как особо опасных, тогда не побегают. Мурзик, волоки сюда канистру. Пионерский костер будем делать.
– Во! – Мурзик потер ладони. – Вот это уже иной разговор. Это как раз по мне.
И когда БМП, грозно урча, сворачивала на трассу, небо над окраиной Марковки из черного все больше и больше превращалось в ярко-малиновое.
Часть вторая
СВЯЗЬ ВЕЩЕЙ
Ранним утром Гордеев, как и планировал, снова появился в «Матросской тишине». Он выбрал раннее время – восемь часов утра.
Небритый, но аккуратно причесанный Проскурец сидел перед ним в кабинете следственного корпуса, делая глубокие сигаретные затяжки.
– Поверьте мне, Юрий Петрович, я и представить себе не мог, что у Володи всерьез может что-то получиться из той идеи, которую он мне излагал, находясь в том полусумасшедшем состоянии…
– Постойте, Виталий Федорович, – вежливо перебил Гордеев, – я не собираюсь вас отчитывать, как провинившегося первоклашку, упаси бог. Я только хочу выяснить, что вам еще известно по Волкову. Все то, что вы просто не посчитали должным доложить из-за недостаточной, на ваш взгляд, серьезности.
– Не знаю, Юрий Петрович, не знаю…
– А Федотов?
Проскурец, услышав эту фамилию, моментально распрямил спину, весь внутренне подобрался.
– А что Федотов?
– Очень интересная личность, – произнес Гордеев с плохо скрываемой нотой сарказма. – Жалею, что до сих пор с ним не увиделся.
– Не
– И достаточно противоречивая, не так ли?
– Ну, в общем-то, да… Вам что-то о нем известно?
– Пока немного. Но от всей души страстно желаю узнать как можно больше.
– Ну так какие проблемы? Позвоните в «Интерсвязь» на его мобильный…
– Вы знаете, Виталий Федорович, я уже пробовал звонить по всем возможным номерам.
– И что?
– Глухо.
– Как «глухо»?
– Не знаю. Я думал, что, может быть, вы внесете хоть какую-то ясность. На рабочем месте он не появлялся, только звонил. Его мобильный молчит.
– Странно…
– Странно – не то слово. А он случайно не говорил вам, что собирается уехать или еще что-то в этом роде?
– Нет, ничего такого я от него не слышал.
– И еще такой вот вопрос: что ему могло понадобиться в архивах Волкова?
– Что? Я вас не понимаю.
– Вчера он внезапно, без предупреждения появился у Лены и, воспользовавшись ее отсутствием, залез в письменный стол Волкова и что-то усиленно там искал. За этим занятием Лена его как раз и застала. Что вы на это скажете?
Проскурец виновато опустил голову и бессильно развел руками, будто это его застали за неблаговидным делом.
– Ладно, Виталий Федорович, – сдержанно начал Гордеев, – давайте поставим вопрос по-другому. Каким был характер отношений между Волковым и Федотовым, когда они бок о бок трудились в вашей компании? Теперь уже только в вашей…
– Обычный характер.
– Что значит «обычный»? Вы меня, пожалуйста, извините, но я снова чувствую недосказанность.
– Ну, они ладили… Хотя, нет, не то… Скорее, не совсем.
– Что не «совсем»? Поймите, Виталий Федорович, я не следователь, я все-таки ваш адвокат. И если вы будете от меня что-то скрывать, то у следствия окажутся все шансы поставить меня, как вашего защитника, в самое неловкое положение, из которого мне просто не выкарабкаться. И тогда все наше сотрудничество окажется обычным топтанием на одном месте. Не поймите меня превратно. Я должен иметь полную картину происходящего, вплоть до интимных подробностей, до самых ничтожных деталей, о которых у вас сложилось впечатление как о недостойных внимания.
Проскурец пожал плечами:
– Да я вроде и так как на духу…
Гордеев, скептически сжав губы и выпятив нижнюю челюсть, несколько раз кивнул.
– Это вам только кажется. Ваши иллюзии…
– Иллюзии? Я что-то не совсем вас понимаю.
– А что тут понимать? У меня что ни день, то полная корзина сюрпризов. И вот, к примеру, один из таких: Лена и Федотов были, как оказывается, любовниками.
Проскурец удивленно заморгал.
– Но они же собирались пожениться.
– Это неважно. Главное, они были близки.