8-й день недели

Дальний

Обстановка вскоре скукожилась до кровати с лежащим на ней человеком. Он чувствовал странное оцепенение. И полное отсутствие страха. Даже интерес.

Но на этот раз не Магомед пошёл к горе, а...

Воронка вышла за пределы потолка и мягко поглотила Колганова.

– Э, а где твой бокал?

– А мне на сегодня уже хватит.

Чьи это голоса?

–

Блин. И за это г...но с людей сдирают деньги.

– Скажи папе, чтоб внимательнее выбирал подарки для своей непутёвой дочери.

Придурковатый смех. И запах сигарет.

– Влад, хочешь, уедем отсюда? Забуримся в клуб или просто снимем номер. Или ко мне. Или вообще на набережную, погуляем под дождём.

Где я?

Колганов открыл глаза. Двое у окна: Чёрная кошка и Мефистофель. Странная обстановка. Удушливая атмосфера.

Хэллоуин штоли?

Собственного тела он не видел и не ощущал. Да и на него никто, собственно, не обращал внимания. Повсюду ряженые. Зажжённые свечи.

И странное ощущение. Предчувствие смерти

Мефистофель медленно поворачивается к Кошке, но вместо лица у него...

...Кусок гнилого мяса отвалился от щеки и шмякнулся под ноги. Несмотря на шумный фон, Колганов отчётливо различил этот звук.

Кошка в ужасе кричит и пятится назад. Затем бросается со всех ног

лап?

прочь.

Уже интересно

Мефистофель в последний момент изловчился и успел схватить её за хвост. Кошка шипит и изворачивается. И, когда, казалось, что ей пришёл конец, хвост обрывается,

как у ящерицы

тем самым спасая его владелицу.

Мефистофель злобно зарычал. Разжав кисть с бесполезным куском тряпки, яростно наступил на хвост и двинулся следом за беглянкой.

И тут началось...

Сначала мёртвые убивали живых. Ловили и впивались зубами в трепещущую плоть, отрывали куски и отбрасывали в сторону. Другие отрешённо бродили, подбирали

с пола окровавленное мясо и пожирали его. Стоны и крики ужаса с успехом заглушала орущая музыка. Как внезапно...

...если бы Колганов мог свалиться на пол от неожиданности, то так бы и произошло. Вместо этого задрожал и съёжился от ужаса...

...из динамиков, вместо попсы, полился траурный марш.

Мрачные ноты подавляли сознание и способность к сопротивлению. Дышать стало неимоверно тяжело, практически невозможно. Журналист уже больше всего на свете хотел убраться отсюда, но не знал, как это сделать. Ему казалось, ещё немного, и он сойдёт с ума. Стены стали непроницаемыми, дом упорно не хотел выпускать наружу обезумевшее зло.

Блин, меня сейчас стошнит. Что они тут творят?!

Затем всё смешалось, и стало не разобрать, кто ещё живой, а кто уже нет.

Воздух стал настолько густым и липким, что начал стекать по стенам на пол. Ручейки собирались в лужицы, а те, в свою очередь, перерастали в лужи. Словно идёт дождь.

Все часы в доме остановились. Поверхность луж пошла рябью. Музыка стихла.

И тут полыхнуло. Не в силах наблюдать за кипевшей вакханалией, пламя решило положить ей конец.

Огонь яростно вгрызался в дорогую обстановку, лизал полуразодранные костюмы тех, кто ещё в них оставался облачённым. Становилось жарче и жарче. Но Колганов, скорее, понимал это умом, нежели ощущал кожей. И наступила высшая точка пожара.

Дом, раскалившись докрасна, гудел от пламени и сконцентрированного за его стенами зла. Лица и фигуры всех участников вечеринки стали похожими друг на друга.

То есть мёртвыми

Похоронный марш заиграл снова. Вселенная покачнулась перед глазами. Лёгкие устало замерли, не в силах прокачивать вязкий воздух. На глаза набежали слёзы, но это не помешало различить одну странную деталь. На шее всех подростков, или тому, что от них осталось, маячили золотые цепочки с каким-то украшением.

Странно, раньше я этого не заметил

Колганов хотел было приблизиться, чтобы получше разобрать увиденное. Но внезапно...

Этого не может быть! Как ты здесь оказался?..

застыл, словно вкопанный. И, узнав вошедшего, впервые почувствовал страх...Липкий и смердящий, как здешний воздух.

Прямо напротив него, метрах в двадцати, стоял человек. И с интересом наблюдал за происходящим. Из-за огня, обрушивающихся перекрытий и искажённого пространства Колганов продолжал оставаться незамеченным. Но, вполне возможно, что человеку до журналиста просто не было дела.

<