432 часа
Шрифт:
— Я не могу себе это представить, — сказала я, мое сердце болело за этого маленького мальчика, я задавалась вопросом, где он сейчас, рассказывал ли он когда-нибудь о своей маме, что с ним случилось, было ли ей вообще не все равно.
— Они не все такие. Эта больница не так уж плоха. Я имею в виду, что иногда здесь встречаются настоящие психи. Но пока они не склонны к насилию, я не возражаю.
— Могу я спросить тебя, почему ты, ну, знаешь, продолжаешь возвращаться?
— О, ты знаешь нас, людей с биполярным расстройством. Мы никогда не усваиваем урок. Всегда отказываемся от
— Но в маниакальном состоянии все всегда довольно хорошо. Именно спад от этого кайфа возвращает меня сюда. У меня нет энергии. Я живу в своей постели. Не принимаю душ. Почти не ем. Друзья и семья беспокоятся, но они ни хрена не могут сделать. Потом, ну, через несколько недель после этого, начинают раздаваться тихие голоса, говорящие отвратительную чушь, заставляя меня верить в это.
— Я имею в виду, ненастоящие голоса. У меня нет раздвоения или, типа, шизофрении. В смысле, я люблю своих хороших друзей с несколькими личностями. Они самые лучшие. В некоторые дни ты разговариваешь с ними по-настоящему. Ты знаешь, Джанет сорок лет, у нее пара детей и муж, который ее любит. А потом Джанет исчезает, и на ее месте оказывается этот резкий, похабный водитель грузовика по имени Рассел.
— В любом случае, да, это ненастоящие голоса. Просто говорит депрессия. И она становится все хуже. И я пытаюсь что-то сделать, а иногда просто… сдаюсь, прежде чем смогу что-то сотворить.
— Воу. Я рада, что тебе помогают. Хотя я бы хотела, чтобы тебе не приходилось повторять этот цикл.
— Есть старая поговорка о нас, биполярниках, о том, как часто нам нужно опускать руки, прежде чем мы, наконец, сдадимся и примем тот факт, что нам нужны лекарства. До этого еще не дошло, но я надеюсь.
— Почему ты их не принимаешь? — спросила я. — Если это не оскорбительный вопрос.
— На самом деле мы все тут не боимся быть оскорблёнными. Мы здесь в основном по одной и той же причине, верно? — спросила она, и я заметила, как ее взгляд скользнул по моему забинтованному запястью. — Лекарства отстой. Я продолжаю надеяться на новую комбинацию, которая не заставит меня чувствовать себя зомби, но пока безуспешно.
Это была Элис.
Полная надежд, но хрупкая.
Мне будет грустно расставаться с ней.
***
— Ты покидаешь меня, да? — спросила Элис, вырывая меня из воспоминаний, заставляя поднять глаза и увидеть, что она стоит в дверях моей комнаты.
Маленькая.
Боже, она была такой крошечной.
Я не была уверена, что когда-либо раньше видела взрослую женщину такой похожей на ребенка. Невысокая, такая хрупкая, что казалось, будто сильный ветер может переломать ей кости, с короткой стрижкой темных волос и этими большими, как у куклы, голубыми глазами.
Она была почти навязчиво
— Психиатры больше не думают, что я представляю опасность для себя, — сказала я ей, кивая. Так она называла врачей-психиатров.
— Они всегда приходят к такому же выводу и со мной, — сказала она, опускаясь на кровать напротив той, на которой сбоку сидела я. — Итак, ты опасна для себя? Я им не скажу.
— Я нет, — заверила я ее. — Я просто хочу вернуться к своей жизни. Я даже представить себе не могу, сколько работы мне придется наверстать.
— Эй, как ты думаешь, могу ли я, хотя бы, ну, знаешь, отправить тебе электронное письмо или подписаться на тебя в социальных сетях или что-то в этом роде? Ну, когда они сочтут меня достаточно вменяемой, чтобы снова выпустить. Все круто, если «нет». Я понимаю, что возможно тебе не хочется заводить друзей из психушки за ее пределами.
— Вообще-то, я бы с удовольствием поддерживала связь, — сказала я ей. — Но поскольку у нас здесь нет ручек, тебе просто нужно запомнить мой номер.
— Я до сих пор помню комбинацию ключей от моего шкафчика в шестом классе, — сказала Элис, улыбаясь. — Валяй, — подбодрила она, слушая, как я его произношу, а затем повторила за мной.
— Дай мне знать, когда выйдешь отсюда, хорошо? — спросила я, протягивая руку, чтобы сжать ее запястье. — Ты действительно сделала это пребывание терпимым для меня. Я не знаю, как тебя за это отблагодарить.
— Эй, это работа ветеранов, верно? — спросила она, следуя за мной к стойке регистрации. — Так что не возвращайся сюда, слышишь? — сказала она, одарив меня мягкой, немного грустной улыбкой, когда я направилась обратно к своей старой жизни.
Пока она оставалась там.
Без ее новообретенного друга.
Мое сердце болело за нее, но я полагала, что однажды получу от нее весточку. И, как она продолжала мне говорить, она была ветераном государственных психиатрических отделений. С ней все будет в порядке.
Так что мне нужно было вернуться к своей собственной жизни.
Я не знала, что произойдет, когда меня выпустят, особенно если с моих смарт-часов не будет взиматься плата за звонки кому бы то ни было.
Можно сказать, я была поражена, обнаружив припаркованную машину, которая ждала меня.
— Мисс Коултер? — спросил водитель. Если у него и были какие-то мысли по поводу места, из которого меня выпускали, он держал их при себе.
— Ах, да, — сказала я, нахмурив брови, задаваясь вопросом, почему там был незнакомец вместо Кэма или Митчелла, моего обычного водителя.
— Кэм договорился, чтобы я заехал за вами, — сказал он, слова звучали отрепетировано, что только убедило меня в том, что Кэм действительно все подготовил. Потому что он был из тех, кто может вбить фразу кому-нибудь в голову.
— О, ладно, — сказала я, следуя за ним к машине. — У тебя случайно нет зар… — начала я, когда он открыл дверь.
Я не смогла закончить фразу, потому что он вытаскивал шнур для зарядки из переднего кармана.
— Кэм? — спросила я.
Он кивнул на это.