4 месяца
Шрифт:
То есть всего через несколько часов.
***
Когда что-то тяжелое ударилось о край моей кровати, заставив мое бессознательное тело слегка приподняться с матраса, я пришел в сознание от потрясения, почувствовав, как опускается мой желудок и учащенно бьется сердце.
— Итак, — произнес новый знакомый голос, когда мое тело успокоилось, а моя голова бешено завертелась в темноте, обнаружив Кларк, стоящую на коленях на другом конце кровати, с мокрыми волосами, как будто она только что приняла душ, пахнущую пионами и ванилью, что показалось мне странно успокаивающим, хотя обычно я ненавидел любые сильные ароматы, считая, что они заставляют меня чувствовать, будто я задыхаюсь. —
Кларк Коллинс, женщина, которую меня наняли найти, сама нашла меня.
И вломилась в мою комнату.
Я не знал, должен ли я был испытывать любопытство, впечатление или тревогу, но обнаружил, что испытываю смесь всего этого, пока она сидела там, приподняв одну бровь и ожидая от меня ответа.
Именно тогда, когда я приподнялся с постели, у меня возникло странное чувство, что это дело пойдет не так, как я предполагал.
Глава 3
Кларк
Конечно, я была готова.
К тому, что может произойти что-то опасное.
Годы занятий боевыми искусствами с инструкторами как мужского, так и женского пола, которые подчеркивали мне важность выхода из «позиции изнасилования» и то, как жизненно важно никогда не «поворачиваться спиной», говорили мне, что лучшей ситуацией было бы никогда не давать мужчине ставить себя в такое положение — это лучший способ избежать уродливой реальности.
К тому же, когда я росла с отцом-полицейским, а затем детективом, мне приходилось вести такие беседы, которые большинству впечатлительных девочек-подростков и молодых взрослых, скорее всего, никогда не приходилось слышать. В конце концов, это было странно для девушки, которая все еще проходила через неловкий этап «я не знаю, какие цвета подходят моей коже, и не умею наносить косметику, которую купила», изучая, как воткнуть нож и повернуть его, причинив максимальный ущерб. Мало кто из молодых женщин получал в подарок на восемнадцатилетние перочинный нож вместе с таблицей наиболее уязвимых мест на теле, куда его можно воткнуть.
Меня воспитывали в убеждении, что худший сценарий всегда за углом, что с такими девушками, как я, постоянно случаются плохие вещи. Быть подготовленной — это мое преимущество.
Именно поэтому у меня возле бедра лежал нож, под сиденьем — молоток, в панели двери — отвертка, в багажнике — ломик.
Все, кроме ножа, было вполне законно иметь при себе. В конце концов, может быть, я делала ремонт в своем доме. Никто не мог знать. Но они работали как идеальные тупые — а в случае с отверткой, при достаточной решимости — острые предметы.
«Оглушить и бежать».
Так говорил мой отец, и мои инструкторы давали много подобных советов. Никогда не пытайся выиграть драку, вместо этого просто сделай им достаточно больно, чтобы у тебя было небольшое окно для бегства, чтобы оказаться в безопасности.
Я также знала, что, торча в машине часами напролет, я была метафорической подсадной уткой, поэтому я была уверена, что буду начеку.
Я засекла его, когда он двигался по улице. Его трудно было не заметить — высокий, худой до такой степени, что можно было беспокоиться о его здоровье, каштановые волосы немного длинные, немного неухоженные, одетый в одну из тех ультрамягких футболок, которые стоят около пятнадцати долларов за штуку, серо-голубого цвета и пара брюк, которые не были ни брюками, ни джинсами, а каким-то более прочным материалом, который почему-то казался супермягким. Когда-то его кроссовки были белыми, но на них были потертости, шнурки истрепались.
Он что-то судорожно писал на своем телефоне, и я сразу списала это на то, что он потерялся или пытается найти
Обычно я хорошо разбиралась в людях.
Я была потрясена, увидев, как он скользнул ко мне, странно спокойный и уверенный для человека, который выглядел так, будто должен был нервничать от беспокойства и неуверенности. Я не имею ничего против миллениалов (прим. Миллениалы — первое поколение, выросшее в эпоху интернета). Сама была одной из них. Но некоторые люди, казалось, носят этот титул на рукаве больше, чем другие. И в целом, я всегда считала своих собратьев по поколению чуть менее опасными, чем старших. За вычетом мальчиков из студенческого братства. Этих ублюдков никогда нельзя было недооценивать или доверять им.
Но вот и он.
Совершенно невозмутимый от ножа у своего горла, даже повернул голову, чтобы нож вонзился в него, и не поморщился от струйки крови.
Вблизи я заметила то, что не заметила издалека. Например, насколько крепкой была его костная структура. Я не была уверена, знал ли он, что привлекателен, беспокоился об этом и пытался скрыть это с помощью немного диких волос и больших очков, или же он просто не знал, что хорошо выглядит.
Его глаза, которые в темноте казались карими, но когда проезжала машина, свет фар осветил его лицо, и в них появился намек на зеленый оттенок. Но не это меня поразило в них. Там была какая-то глубина, что-то, что заставило меня вспомнить того парня из школы на класс выше меня, чей взгляд, казалось, хранил тайны Вселенной.
Кем бы ни был Барретт Андерсон, он был умен. Возможно, даже пугающе. Возможно, именно поэтому мой отец выбрал его, а не его брата, о котором, хотя я и не жила в Навесинк-Бэнк , я знала, слышала о его репутации. Бывший военный. Открыл свое собственное очень успешное частное сыскное агентство.
Очевидно, так же поступил и его брат. Хотя я никогда раньше не слышала о его репутации, знала только вывеску, когда посещала участок.
Как только он вышел из машины, я — на этот раз, заперев двери — достала свой телефон и стала искать про него. Но нашла очень мало, кроме объявления о его бизнесе и действительно хорошо оформленного веб-сайта. Но на нем даже не было способа связаться с ним. Он был одним из тех редких «единорогов». Знаете… людей, которые предпочитают встречаться лицом к лицу.
Чудак.
Возможно, он думал, что это поможет ему лучше понять ситуацию. Что, в общем -то, я понимала.
Несмотря на то, что я не смогла найти о нем ничего дельного — у этого человека не было даже социальных сетей, что было почти жутко, — я знала, что он, должно быть, хорош, если мой отец выбрал его для поиска меня, а не кого-то другого, кто был гораздо сильнее представлен в сети, имел рейтинги, отзывы, имел солидную репутацию.
Возможно, у нас с отцом были трудные времена. Молодой девушке было нелегко примириться с отцом, который, казалось, часто выбирал работу, а не ее. Это была рефлекторная реакция — чувствовать себя отвергнутой, нелюбимой, недостаточно хорошей, как будто я не была важна для него.
Потребовалось много времени, чтобы понять, что хотя мой отец не всегда любил меня так, как мне хотелось, чтобы меня любили, он любил меня по-своему.
Он всегда следил за тем, чтобы платить алименты, а также посылал мне деньги на расходы. Он установил охранную систему в нашем с мамой новом доме — на что мама накричала на него за то, что он перегибает палку, пытается контролировать и многое другое, что было сильно сдобрено красочными выражениями. Он оплачивал мои занятия боевыми искусствами. Он давал мне уроки о том, как защитить себя, как распознать опасного человека, о хороших и плохих местах, о которых я должна была знать.