365
Шрифт:
— Варежки, — вспомнил вдруг Игорь о том, что Саша всё так же упрямилась и ходила с голыми руками. — Потеплее. Есть?
Варежки, разумеется, были. Игорь предполагал, что в городе стоили бы в три раза дешевле, но — он и не собирался говорить Саше о ценах.
Иначе всё равно ворчать будет…
119
4 января 2018 года
Четверг
В круговороте ярмарки они нашли друг друга уже тогда, когда было совсем темно, и люди сбились в плотный круг у костра. Это развлечение
Сашу он поймал у самого костра. Она обхватила обеими руками с горячим глинтвейном и делала изредка большие глотки, пытаясь согреться. Когда Игорь подошёл к ней, Александра как раз допила и поставила стакан на невысокий столик, к остальным, потом дохнула тёплым воздухом на заледеневшие руки.
— Я говорил тебе, что надо купить перчатки, — ворчливо отметил Игорь, останавливаясь рядом. — А ты не желаешь меня слушать.
— Поздно уже искать перчатки, — возразила Александра. — Можешь просто рассказать мне, какая я плохая, невоспитанная и непослушная жена.
— Жена ты хорошая, — покачал головой Ольшанский. — Но очень упрямая. И что бы ты без меня делала?
Он добыл варежки, припрятанные во внутреннем кармане зимнего тёплого пальто, и Саша уставилась на него, как на какого-то спасителя, умудрившегося совместить благородную миссию по освобождению мира с согреванием несчастной девушки, совершенно не думающей о своём здоровье.
Пальцы её наощупь казались холодными, как лёд, и Игорь, растирая окоченевшую ладонь, пожалел, что не может отдать собственное тепло хотя бы на минутку, пока Саша вновь не отогреется.
— Заболеть ведь можешь, — покачал головой он, натягивая на её руки тёплые варежки.
— И где ты их взял? — Саша сделала шаг навстречу мужу. — Купил здесь, втридорога, ведь я правильно понимаю?
— Какая разница! — досадливо отмахнулся Игорь. — Сделаешь доброе дело, а потом ещё и получишь за него, потому что, видите ли, ты совершенно не экономишь деньги из семейного бюджета…
— Спасибо, — прервала его тираду Саша. — Правда, спасибо. Ты меня спас, — она подалась вперёд и поцеловала его в щёку. — Ольшанский! У тебя нос холодный!
— Не холоднее, чем твои руки.
— И кто-то ещё будет журить меня за упрямство, — Саша оглянулась на костёр, и яркие золотистые искры отразились на мгновение в её глазах.
Игорь пожалел в какой-то момент, что они здесь были не одни — вновь, как и дома, их окружало море людей, только здесь никого не интересовали другие. Каждый был поглощён своими чувствами, своими мыслями, своей семьей.
— Прекрати! — возмутилась было Саша, когда он обнял её за талию, притягивая к себе, а потом сдалась. — Пойдём домой лучше. Уже поздно. Уже даже "завтра" наступило…
— Пойдём, — кивнул Игорь. — Обязательно пойдём…
И подумал, что здесь и посторонние люди совершенно не мешают…
118 — 117
118
5
Пятница
Валяться в постели, ни о чём не думая и ничего не планируя — это исконно домашнее занятие, и то, что они перенесли его на свой отпуск, было чистой воды наглостью, но вставать не хотелось. Было уже десять, настенные часы заботливо тикали, демонстрируя, что давно уже пора выбраться на улицу, но и Игорь, и Саша в какой-то момент дали свободу искреннему желанию не ставить себе никакие рамки.
— Прекрати, — проворчала сквозь сон Саша, не позволяя стянуть одеяло со своего плеча. — Игорь, я хочу спать.
— Если мы ещё немного полежим, то вставать уже точно будет некуда, — отметил Ольшанский. — Пол одиннадцатого, Александра, пол одиннадцатого! Ты уверена, что не хочешь в лес, прогуляться или просто встать? Поесть хотя бы?
— Совершенно уверена, — хмыкнула Саша, поворачиваясь на другой бок, так, чтобы оказаться к мужу лицом. — Есть — это последнее, чего мне сейчас хочется. Нет, предпоследнее. Последнее — это прогуляться.
Игорь и сам не желал выбираться из кровати. Он никогда не позиционировал себя как ленивого человека, но каждый нуждается в маленьком отдыхе, в нескольких днях ничегонеделанья, отсутствия всяческой активности.
Почему эти дни не могли наступить сейчас, во время законного отпуска?
Саша, впрочем, рассчитывала на крепкий утренний сон. Как и в прошлый раз, этой ночью они легли после полуночи, а заснули — намного позже, забыли о том, что у дня должен быть какой-то распорядок, а себя следует держать в рамках определённого графика.
— Прекрати, — Александра смахнула руку мужа со своего бедра. — Ты наглеешь, Ольшанский.
— Отнюдь, — возразил он, притягивая Сашу к себе. — Почему я не имею права поцеловать свою жену перед завтраком?
— Ты не целуешь! — возмущённо воскликнула она, хватая руку Игоря за запястье. — Прекрати, Игорь. Ты ведёшь себя, как мартовский кот.
— Как январский, — Ольшанский опять вернул руку на место и дёрнул за одеяло, стягивая его-таки с плеч жены.
Александра заметила коварные поползновения только тогда, когда вместе с одеялом с её плеча соскользнула и бретелька ночной сорочки, а там, где секунду назад была ткань, след от поцелуя оставили чужие губы.
— Ну Игорь! — воскликнула она, резко садясь и отталкивая его. — Я хочу спать.
— Я тоже, — невозмутимо заявил он. — Одно другому не мешает, Саша.
— Магнус — и тот не так наглеет, — подбоченилась девушка. — А ты, Ольшанский, потерял и страх, и совесть. И пусть тебе будет стыдно!
— Мне очень, очень стыдно, — нагло заявил Игорь и, подтверждая свои слова, заключил жену в кольцо своих рук, увлекая обратно на подушки.
— Игорь!
— Ну что Игорь? — усмехнулся он, нависая над девушкой. — Я уже почти тридцать лет Игорь. Что это меняет?