33 счастья
Шрифт:
Взяв в руку дымящуюся ветвь, Ева встала. Сначала она изучила вход, заваленный валунами, но там не осталось даже щелей. Затем девушка осмотрела пол и стены пещеры, ставшей для них темницей. На потолке было отверстие, но его диаметр составлял от силы десяток сантиметров, да и добраться туда было невозможно. Ева почти отчаялась, когда в одном месте, в глубине пещеры, уловила легкое дуновение сквозняка. Дуло из небольшой, в ладонь шириной, щели, которая вела куда-то вглубь и вниз. Осмотрев отверстие, девушка вернулась к жениху.
– Ничего, – сказала она, покачав головой. – Только
– Расширяй ее, – тут же сказал полковник.
– Я не думаю, что это возможно. Она узкая, и у нее каменные края, – покачала головой Ева. – Давай дождемся Бадмаева.
– Я не думаю, что ждать Юрия – это правильная мысль, – мягко сказал полковник. – Бадмаев ушел от нас незадолго до того, как сюда прорвалась вода. И я бы не стал рассчитывать на то, что он вернется.
Из глаз Евы закапали слезы.
– Ты уверен? – спросила девушка. – Считаешь, что этот человек умер? Он спас нам жизнь.
– Да, – кивнул полковник, – спас. Я не утверждаю, что он погиб, но мы не можем рассчитывать на то, что он вернется.
Ершова схватила горящую ветку, укрепила ее возле щели, взяла в руки большой камень и принялась колотить по краям щели, пытаясь расширить туннель и выяснить, куда он ведет.
Слюнько стоял в очереди в туалет, когда услышал за перегородкой, из отсека для бортпроводников, отрывки разговора.
– Невозможно поверить, – сказала стюардесса, – что его украли.
Профессор подошел к легкой ширме и прижал к ней ухо.
– Похитили прямо с этой их биостанции, затерянной в горах, – продолжала женщина, – кроме того, там был убит человек. И, скорее всего, не один! Во всяком случае, в новостях сказали, что на станции остались только две женщины. И все. Видимо, яйцо похитили, а мужчин – убили! Ужас.
– Такова печальная мужская доля, – грустно сказал бортпроводник, чем-то гремя и звякая. – Мы погибаем первыми. А еще говорят – «сильный пол», «сильный пол»!
Разговор свернул на обсуждение гендерных проблем и вопросов взаимоотношения полов. Игорь Георгиевич отошел от ширмы. Он пошатывался, как пьяный. С трудом дойдя до своего места, профессор плюхнулся в кресло. Бубнов неспокойно заворочался, зачмокал губами, но почти сразу же снова затих.
– Что с вами, Игорь Георгиевич? На вас лица нет, – всполошилась Марьяна.
Слюнько закрыл лицо руками.
– Что там, что? Что-то с яйцом? – продолжала допытываться Филимонова.
– Да, – прохрипел профессор, – да. Яйцо… яйцо… ук… ук…
– Ук? В смысле, ему каюк? – спросила Марьяна, делая большие глаза. – Ну, Игорь Георгиевич, – принялась утешать она профессора, – посмотрим правде в глаза. Вероятность того, что из яйца, пролежавшего во льду несколько миллионов лет, вывелся бы здоровенький барионикс, изначально была довольно-таки низкой.
– Нет, нет, – перебил девушку профессор, – «ук» – это в данном случае не от слова «каюк», а от слова «украли».
– Украли? – вскричала Марьяна. – Украли?! Вы шутите?
– Увы, – сказал профессор и смахнул скупую мужскую слезу с побелевшей от глубокого расстройства щеки, – яйцо похитили!
Несколько секунд Марьяна
– Это мог сделать только кто-то из своих, – сказала она наконец, – преступление совершил кто-то из сотрудников биостанции. Теперь вопрос заключается в том, куда он с ним пойдет, с этим яйцом. И кому попытается его продать?
– Если это настоящий ученый, – сказал Игорь Георгиевич, лицо его исказилось страданием, – то он мог и не преследовать каких-либо меркантильных целей. Это яйцо – настоящее сокровище, и человек мог захотеть забрать его в личную собственность. Как коллекционер, который бесконечно полирует и холит свои экспонаты, этот ученый мог похитить яйцо не с целью наживы, а только как объект восхищения и поклонения. Заметьте, Марьяна, изъявить желание жить на оторванной от цивилизации биостанции и служить науке могли только специфические, «повернутые» на служении прогрессу люди.
– В этом случае мы рискуем никогда не найти яйца, – сказала Марьяна.
– Только пока он не вылупится, – не согласился с доцентом профессор Слюнько, – потому что барионикс появится на свет и начнет расти. Его огромные страшные когти начнут удлиняться. Его масса – увеличиваться. С помощью зубов, острых, как бритвы, он начнет охотиться на всякую живность. А уж когда его длина достигнет десяти метров, а масса – двух тонн…
– Хватит, – поморщилась Марьяна, – я поняла вашу мысль.
– Не совсем, – сказал Игорь Георгиевич, – для того, чтобы барионикс набрал хотя бы тонну веса, он должен съесть очень много еды.
– Мяса.
– Ага.
– И где он найдет столько мяса?
– На ближайшем пляже, где же еще!
Марьяна и Слюнько замолчали, с ужасом глядя друг на друга. Попав в руки преступника, ценный научный экспонат становился потенциально опасным орудием массового истребления.
За секунду до того, как тесак Виктории был готов пропороть черную тень насквозь, человек бросился в сторону. Лезвие прошло мимо. Тень упала на пол, покатилась и замерла. Сушко осталась стоять с ножом в руке. Внезапное нападение дало ей некоторые преимущества, но девушка свой шанс упустила. Она снова забилась в щель между мешками и ящиками и затихла. В помещении повисла тишина. Несколько минут никто из противников не издавал ни звука. Оба задерживали дыхание, чтобы не обнаружить свое местонахождение. Виктории, изо всех сил таращившей глаза, казалось, что она видит черное пятно, которое и было нападавшим. Сушко два раза открыла и закрыла глаза. Пятна больше не было.
«Показалось?» – подумала она, вертя головой.
Тихо.
Девушка еще раз присмотрелась к стене. У нее зарябило в глазах. Теперь Виктория не была ни в чем уверена.
«Где он? – размышляла она. – Куда подевался?»
Сушко не сомневалась, что нападавший был мужчиной, а значит, она не могла надеяться победить его в открытом бою. Наличие у нее тесака несколько уравнивало шансы, но не полностью. К тому же Виктория носила очки и в темноте, как большинство близоруких людей, видела плохо. Девушка сидела, сжав в руках тесак, таращилась изо всех сил и дрожала крупной дрожью.