33 счастья
Шрифт:
«Он здесь, – поняла Виктория. – Здесь!»
Стараясь не шуметь, она быстро залезла в ближайшую нишу, легла на пол, выключила фонарь и вся обратилась в слух.
Вода уходила. Вскоре обнажился пол пещеры. Вокруг стояла полная, глубокая темнота.
– Как ты себя чувствуешь? – хрипло спросила Ева полковника. – Очень нога болит?
– Терпимо, – ответил тот сквозь зубы.
Было ясно, что раненый Рязанцев чувствует себя неважно.
– Сейчас я найду вещи, которые оставил Юрий. Там были антибиотики и болеутоляющее, –
Мокрая одежда отвратительно липла к телу. Ева ощупала руками пол пещеры в поисках пакетов и почти сразу же нашла упаковку с лекарствами, герметично закрытую коробку с таблетками сухого спирта и спичками, банку сгущенки и шоколад в совершенно размякшей обертке.
– Сейчас у нас будет огонь, – пообещала девушка.
Ершова собрала остатки веток, принесенные Бадмаевым, стряхнула с них воду, сложила домиком и положила под них горящую таблетку сухого спирта. Мокрые дрова зашипели.
– Могут и не загореться, – с сомнением сказал Владимир Евгеньевич, – слишком уж мокрые.
Таблетка горела ярко и ровно. Древесина трещала и дымила, но огня пока не было.
– Нам очень нужен костер, – сказала Ева, – это и свет, и тепло. К тому же мы сможем высушить свою одежду.
– Ты права, – сказал полковник, – но не забывай, что у нас мало дров. Разве что сжечь салазки, на которых меня тащили.
– Нет, – покачала головой Ершова.
– Почему? – удивился Владимир Евгеньевич. – Нас ведь все равно завалило. Зачем теперь салазки? Жги, не сомневайся. Вокруг пещеры полно сосен. Если же мы отсюда не выберемся, то и ветки нам не понадобятся.
Ветка, которую лизало пламя горящей таблетки, наконец-то перестала трещать.
– Слегка подсохла, – сказала Ершова, – авось загорится. В крайнем случае, у нас есть еще одна.
– Лучше обойтись одной, а вторую сохранить, – покачал головой полковник. – Таблетка сухого спирта – вещь очень ценная. Спички тоже береги.
Светло-коричневая сосновая кора начала пузыриться. Наконец ветка ярко вспыхнула. Ева с облегчением перевела дух.
– Подожди, пока хорошенько разгорится, и потуши таблетку, – сказал полковник, – а потом иди ко мне, я тебя крепко поцелую, моя дорогая.
Костер разгорался все сильнее. Через несколько секунд он весело затрещал, освещая пещеру, в которой Рязанцев и Ева оказались запертыми. Ершова вытащила остатки таблетки и потушила их, а затем подошла к полковнику, стала рядом с ним на колени и нежно обняла жениха за шею.
Виктория очень долго лежала неподвижно. Ей постоянно казалось, что кто-то где-то крадется, шелестит и тяжело дышит.
– Я думаю, это все шутки моего воображения, – наконец решила девушка.
Она хотела было встать, но ей было так страшно, так страшно, что она никак не могла заставить себя пошевелиться.
– Вставай, Виктория, – приказала себе Сушко, – иначе ты пролежишь тут вечно.
Девушка привстала на одно колено, потом на второе. Она сунула в карман фонарик и вытащила тесак, крепко сжав его в ладони. Виктория вновь прислушалась.
Тишина.
Глубоко
«Он здесь, здесь. Больше ему негде быть!» – думала Виктория, держа острый нож в руке.
Фонарик она зажигать теперь боялась. Он слишком явно выдавал ее местонахождение. Сушко все спускалась и спускалась по ступенькам, углубляясь все глубже и глубже в гору. Внезапно спуск закончился. Лестница вывела Сушко на небольшое полукруглое пространство. Дальше прохода не было. Девушка включила фонарик и быстро осмотрелась. В углу помещения стояли какие-то ящики, были навалены мешки, и стояло несколько банок с краской. Рядом лежали свернутые в кольца отрезки проводов. Виктории вновь послышался шорох. Она быстро выключила фонарь и прижалась к стене.
«Где же он был? Я ведь исследовала все ниши, – подумала она. – Или маньяк зашел в подвал уже после того, как я сюда спустилась, и сейчас крадется за мной?»
Виктория присела между ящиками и мешками. В одну руку она взяла фонарик, а в другую – тесак.
– Когда он спустится сюда, я резко включу фонарь, – решила Сушко, – а потом ударю его тесаком.
Шорох повторился. Теперь он был ближе. Виктория почувствовала приближение паники.
«Спокойно, – велела себе она, – деваться отсюда совершенно некуда. Так что убежать не получится. Можно только нападать».
Девушка вся обратилась в слух. По лестнице кто-то шел: медленно, аккуратно и почти бесшумно. По мере того как человек приближался, Виктория дышала все тяжелее и тяжелее. Стук ее сердца и шум крови в ушах заглушали все остальные звуки. Девушка потрясла головой. Темная фигура ступила на площадку. С диким утробным криком Виктория бросилась вперед, выставив перед собой тесак.
Костер опять горел, но ситуация для Евы и полковника теперь осложнилась. Они не могли выйти наружу, а Рязанцев был ранен. Из еды у Ершовой и Владимира Евгеньевича были только банка сгущенки и плитка шоколада. К счастью, остались антибиотики. Без этих лекарств полковник, пролежавший почти час в ледяной воде, не выжил бы.
– Нам остается только ждать, – сказала Ева, подсушивая одежду над огнем, – надеюсь, что Бадмаев вернется за нами и что-нибудь придумает.
Полковник молчал. Ершова тоже замолчала, глядя на жениха. Она не раз и не два замечала, что Рязанцев может предчувствовать будущее. Чего в этом умении было больше – интуиции или мощной логики, с помощью которой он увязывал между собой факты, внешне выглядевшие разрозненно, Ева не знала.
– Он может и не прийти, – сказал Владимир Евгеньевич, – неизвестно, где его застал поток воды. Так что, дорогая, возьми, пожалуйста, горящую ветку и тщательно обследуй помещение, обращая внимание даже на крошечные отверстия. Возможно, нам удастся одно из них расширить и выбраться наружу самостоятельно.