1992 год
Шрифт:
– Сколько? Живы? Какая разница…,- звали его Девид. Он очень напоминал тяжеловоза. Внешне инертный, Девид без труда - забавляясь - поднимал стокилограммовые оловянные болванки. Свои его знали как одного из самых хитрых заключенных колонии.
Морс, как самый маленький, а значит, и наиболее юркий, пополз вперед, в темноту. Его не очень волновало, жив ли кто-нибудь из экипажа, он просто выглядывал, можно ли поживится чем-нибудь из барахла.
Тут были свои представления о ценностях. На золотой «Ронсон» здесь посмотрели бы
– Эй,- Грегор оглянулся на скрывающийся в толще искрящихся перистых облаков золотисто-красный диск заходящего солнца,- Морс, пошли.
Спайк подлетел к «хорьку» и залился яростным хрипловатым лаем.
– Да пошел ты!- отмахнулся от пса Морс,- Эй, Девид! Убери собаку!
– Спайк! Спайк!- Девид зацокал языком, подзывая пса,- Морс, пошли!
– Сейчас,- «хорек» быстро подобрался к одной из капсул, в которой лежал забинтованный молодой мужчина. В плексигласовом куполе криогенной капсулы чернела рваная дыра с разбегающимися от нее в разные стороны бело-молочными трещинами.
Морс задрал голову и посмотрел на изгиб «копья»-обшивки.
– Мать твою! Ну и смерть,- выдохнул он и пополз к следующему саркофагу,- Ах ты, мать твою!
И здесь плексиглас был испещрен трещинками. Лицо покоящейся в капсуле девочки имело синюшный оттенок, но широко открытые глаза, казалось, смотрели на Морса изучающе.
– Ах, мать твою!- тихо, себе под нос, повторил «хорек» и двинулся дальше.
Ветер снаружи усилился. Чем больше пряталось солнце, тем ниже опускалась температура. Мороз уже начал прихватывать щеки и уши острыми щипчиками.
– Эй, пошли давай!- прорычал Грегор,- Пошли, пошли!
– Сейчас, погоди.
Морс миновал третий саркофаг и уже было прополз мимо четвертого, как его внимание привлекло движение. Тот, кто лежа под плексигласовым куполом, ШЕВЕЛИЛСЯ.
– Постойте!- заорал Морс, вглядываясь в полумрак капсулы.
– Да пошли, я говорю!- повысил голос Грегор, посматривая на согласно кивающего Девида.
– Постой, мать твою!!! Здесь вроде кто-то живой есть!
2
Пальцы заплясали по клавишам компьютера.
Запрос. Ответ. Нет. Это было не то.
КРАЙНЕ ВАЖНЫЙ ЗАПРОС и нетерпеливое ожидание ответа.
Кто?
Желтый квадратик побежал по экрану, выводя буквы, слова, фразы…
«Неопознанная девушка. Примерно двенадцать лет. Мертва».
«Капрал Дейв Хикс. Личный номер: 6-5-321. Мертв».
«Бишоп, 341-Б. Синтетический человек. Личного номера не имеет. Не функционален».
«Лейтенант
Человек вздохнул с видимым облегчением и нажал клавишу распечатки данных.
Это не было анабиозом. Она уже поднялась из глубины криогенного сна к поверхности, но не открывала глаз. Просто не могла, Рипли казалось, стоит ей поднять веки, и голова разорвется от жуткой пульсирующей боли. Там, под черепом, находился огромный паровой котел. Он пыхтел, переполняясь влажным горячим паром, грозя взорваться в любой момент и разнести мозг на тысячи мелких кровавых ошметков.
Когда давление достигало критической точки, разум стравливал пар, возвращая Рипли в спокойную черную реку забытья.
И тогда она видела цветные, четкие, как кадр кинофильма, картинки.
Дои. Маленькая девочка…
– ОНА?
–
в пестром платьице взлетает вверх на огромных качелях. Крохотные ладошки сжимают толстые веревки, привязанные к массивному толстому суку корявого дерева. При каждом движении качелей наверху раздается непонятный скрип, и сердце
– ЕЕ СЕРДЦЕ?
–
замирает от какого-то восторженного, сладко-щемящего страха. Качели достигают верхней точки и на долю секунды зависают посередине между голубым зеркалом неба и зеленым ковром земли.
Там, внизу, стоит человек и машет ей рукой.
У-уууууууууух… И ветер свистит в ушах. И непонятно, то ли качели несут ее, то ли она тянет их за собой. И слезы катятся от прищуренных глаз по щекам и отрываются от лица где-то возле висков. И над головой чей-то голос.
– Давай, давай, тяни! Ух ты, глянь-ка, это же баба!»
Качели пошли обратно… А-аааааааааааииииииии…
– Заткнись, эй голик, давай сюда куртку, или она сейчас откинет копыта.
«Куртка? Какая куртка?»
Грохот. Грохотгрохотгрохот. ГРРРРРРОНГ!
Ей хочется закричать, завыть от дикой боли в голове. «Не трогайте меня, оставьте, оставьте меня в покое!»
Но… губы… Она не может разлепить губы…
Мороз. Страшный мороз.
– Среди лета?
–
Чьи-то руки подхватывают ее и несут, несут, несут. Шаг - голова влево. Боль. Шаг - голова вправо. Боль.
Люди - качели. Вверх. Уууух! Вниз. Боль. Темнота. И она падает, заливаясь смехом, с самой высоты. И снова туда же, к птицам. Огромным коричневым птицам. Так легко дотронуться до них - стоит только вытянуть вперед руки и почувствуешь под пальцами гладкие теплые перья.
Но нельзя. Опустился - смерть. Человек внизу машет рукой.
– ОТЕЦ? ДРУГ!
–
Она пролетает мимо бородатого, расплывающегося в улыбке лица, и узнает его.
– ДАЛЛАС, ЭТО ДАЛЛАС!
–