180 секунд
Шрифт:
Несомненно, он говорит искренне.
– Я включил в ролик наш эпизод, потому что между нами произошло нечто необыкновеннее. Я был к этому совершенно не готов. Хочешь, чтобы я объяснил? Не знаю, как. Я просто… – Эсбену явно становится неловко. – Что-то в тебе привлекло меня. Сомневаюсь, что когда-нибудь так сосредотачивался на одном человеке. Как будто ты проникла в мое сознание. Слушала, задавала вопросы, успокаивала, протягивала руку…
Эсбен недоверчиво смеется. О, я его прекрасно понимаю. Он проводит рукой по волосам и ерзает.
– Не знаю, правильно я тебя поняла или нет, – признаю я. – Но ты продолжай.
Я хочу, чтобы он говорил, потому что спиртное достаточно меня расслабило, и мне, в общем, приятно наблюдать, как он двигает руками, когда говорит, и слышать хрипловатый, но не слишком низкий голос.
– Но хотя нет никакого рационального объяснения тому, что произошло между нами, это не умаляет ценности тех трех минут. Как часто мы бываем искренне растроганы? – Эсбен смущенно смотрит на меня. – У меня в тот день были и другие удивительные эпизоды. Например, с мужчиной ростом под два метра, в бандане и байкерской куртке. Вид у него был злобный. Честно говоря, я немного испугался, когда он сел напротив. У меня, как у любого нормального человека, куча предубеждений. Но я прочистил голову и попытался не думать о том, что он вот-вот даст мне в морду. А потом случилось самое приятное. Не знаю почему, но в какой-то момент он начал смеяться. И я тоже. Мы оба ржали, и нам было хорошо.
– И он, очевидно, тебя не убил.
– Да.
Я рассматриваю его запястье, украшенное кожаными и веревочными браслетами, затем вновь перевожу взгляд на красивое лицо.
– А потом появилась я.
Он кивает и подается вперед, положив руки на колени.
– Ты перевернул стул, – напоминаю я.
Эсбен улыбается, и его проклятые янтарные глаза перестают меня бесить.
– Да. Я себя не контролировал.
– И опрокинул стол.
– Тут я тоже ничего не мог поделать.
– Ты меня поцеловал.
– Разве я мог удержаться?
Этот пристальный взгляд. Опять.
– И, кажется, я был не одинок. Ты ведь тоже меня поцеловала.
Мысленно я считаю. Шесть, семь, восемь, девять, десять. Кивок.
Он прав, но сказать это вслух я не могу.
– Правда, здорово? – продолжает Эсбен. – Лично мне понравилось. Хотя, видимо, тебе – нет. Но я подумал, что, может быть, в ту минуту тебя переполнили эмоции, поэтому ты ушла. И поэтому я не пытался потом тебя разыскать.
Я бросаю взгляд на камеру.
– Ты не пришел в понедельник на психологию. Ты что, прятался?
– Просто был нездоров.
– Супер. И что, я теперь тоже заболею мононуклеозом? Или птичьим гриппом?
Он смеется:
– Нет. Просто осенняя аллергия.
– А… – Я сплетаю и расплетаю пальцы и вновь смотрю на него. – Жаль, что ты болел.
Я изучаю лицо Эсбена, пока до меня не доходит, что это тянется уже долго и выглядит странно.
– Надеюсь, сейчас
– Да. – Эсбен держится спокойно и уверенно. – А тебя не было на лекции в среду. И ты явно была не рада видеть меня сегодня утром.
Он виновато вздыхает, и это очень мило.
– Элисон, мне очень жаль, что ты расстроилась. Я могу прямо сейчас убрать ролик.
Я выпрямляюсь и обвожу глазами комнату. Что-то привлекает мое внимание. Я слезаю с кровати и беру маленькую пачку макарон с сыром – полуфабрикат для микроволновки. Прищурившись, читаю инструкцию:
– «Готовить три минуты». Какая ирония.
Я открываю пачку и вытаскиваю пакетик с тягучим сырным соусом.
– У тебя есть вода?
Эсбен поднимает бровь, и я застываю на месте.
– О боже… извини. Что я творю?
Я смотрю на открытую пачку.
– Видимо, я зверски проголодалась. Я увидела макароны и просто схватила их. Прости, я страшно невежливая… сейчас уберу обратно.
Я тщетно пытаюсь запечатать упаковку.
Эсбен смеется:
– Всё нормально.
Он достает из холодильника бутылку и добавляет воды в миску.
Я забираюсь на кровать, сгорая от стыда. Опять. У меня звонит телефон. Стеффи прислала эсэмэску с вечеринки. На фотке она с каким-то красивым парнем в клетчатой рубашке. Подпись гласит: «Я подцепила симпатяшку!»
Эсбен протягивает мне бутылку:
– Ты, наверное, хочешь пить.
О боже.
– Прости. Я знаю, что немного пьяная. Очень пьяная. Неважно.
Я беру бутылку и пью, а потом, вытирая губы, вижу, что он смотрит на меня.
– Тебе идет эта прическа. Кудряшки.
– Это сделала Стеффи.
– Твоя соседка?
– Нет, моя подруга. Она учится в Калифорнии. Она прилетела и набросилась на меня за то, что я не желала о тебе рассказывать.
– Понятно. – Эсбен на мгновение закрывает глаза. – Повторюсь, мне очень жаль, что всё это тебя расстроило. Некоторые мои проекты требуют многого от участников. Нужно быть открытым… щедрым. Иногда люди не вполне готовы выйти за стены, или их ошеломляет то, что происходит, но в хорошем смысле… – Помолчав, он продолжает: – Даже если поначалу они сопротивляются, порой происходит перемена, которая стоит того.
– Как это было со мной?
– С нами, – поправляет Эсбен.
Он встает и меряет шагами маленькую комнату.
– Зачем ты подписала отказ от претензий?
От конденсата на бутылке ладони становятся мокрыми, но это приятная прохлада.
– Я не обратила внимания. У меня… было плохое настроение. Я сама не понимала, что делала.
Я вновь икаю.
– Стены… ты говорил про стены. Это мой случай.
– И тебе не нравится, что ты вышла за них.
– Да.
Эсбен опять садится.
– Почему?
– Ты не поймешь. Тебе нравятся люди. Это же очевидно. Ты любопытен. Хочешь исследовать их, изучить недра человеческой натуры и всё такое. Да?
Конец ознакомительного фрагмента.