13 месяцев
Шрифт:
Жена сказала, что не представляет. Но я ведь сейчас ей все расскажу, да? Еще она спросила, буду ли я пить кофе?
— Наверное. Да, буду. Точно! Я выпью кофе. Ведь там, откуда я приехал, сейчас глубокая ночь.
Жена сказала: «Да?»
— Представляешь, там есть места, где до сих пор лежит снег! Огромные сугробы снега! Некоторые я вот этой рукой трогал сегодня с утра! А еще…
Жена еще раз сказала: «Да?»
— Пока я добирался до Печорской губы, то…
Жена сказала, что ах, как это здорово! Ее муж добирался до Печорской
Я вернулся в прихожую, натянул перепачканные сибирской грязью ботинки и сходил в магазин. Он показался мне куда менее реальным, чем Саянский хребет, на который я смотрел всего семь часов назад.
Пока мы пили кофе, я еще два раза пытался рассказать жене о том, где был.
Жена ответила, что классная руководительница старшего сына очень хотела бы меня видеть. На этом фоне мои заполярные истории выглядели бледненько.
— Что-то серьезное? Пока меня не было, этот парень сжег школу?
Мы поговорили об учебе старшего сына, потом поговорили о здоровье младшего сына и о том, что на улице уже жарко, так что неплохо бы купить ребенку летней одежды, всяких там футболочек и шортиков, потом тесть дочинил карниз и тоже попил с нами кофейку, хотя время-то уже позднее, от кофе он может потом и не заснуть, но за компанию все равно попьет, а кстати, и расскажет, как недавно с соседом по лестничной площадке собирался поехать на рыбалку.
Только совсем уже вечером я переоделся в старые домашние джинсы и вымотанный (впервые за последние две недели вымотанный почти до обморока) упал на диван, чтобы посмотреть телевизор.
В телевизоре шло шоу «Кто хочет стать миллионером?». Костлявый Галкин спрашивал у очередной крашеной дуры в шиньоне: куда она потратит деньги, если миллион достанется ей?
— Я стану путешествовать. Знаете, я всегда хотела путешествовать. Побывать в каких-нибудь романтичных необжитых местах… например, за Полярным кругом… или в центре Азии… Господи! Как я завидую тем, кто там побывал!
Июнь
Приятель на машине забрал меня с Ленинградского вокзала в Москве. Всю дорогу он злился и махал руками: неправильно я живу. Вот он живет правильно, а я — нет.
— Это твоя петербургская лень! Провинциальное желание до обеда валяться в постели, а потом сидеть в «Идеальной чашке» и болтать о всякой фигне! Делом надо заниматься! Понимаешь? Делом!
Через всю Тверскую-Ямскую висела рекламная растяжка: «Люблю тебя, красавица Москва!». Центральные улицы были перекрыты, пробки тянулись на световые века, зато в каком-нибудь неожиданном тупике можно было нарваться на платформу, стоя на которой, при полном отсутствии зрителей, голосил фольклорный ансамбль.
Москва — большая деревня… А Петербург — провинция и бандитское гнездо…
В пробке мы простояли с девяти утра и до полудня. Потом приятель заплатил полтора доллара сонному охраннику, тот отпер металлическую калитку, и машину мы загнали во двор, а сами пошли пешком.
Два года назад приятель жил в Петербурге. Работал фотографом в журнале, для которого я в ту пору писал. До обеда не валялся и о фигне не болтал. Уже тогда занимался делом. Потом переехал в Москву.
После года работы в московских журналах парень купил себе новую немецкую спортивную машину. Потом купил квартиру. Не в центре, но ничего. В Петербурге ни машины, ни приличной жилплощади у него не было.
Работать парень теперь ездил в Милан (Италия). За одну съемку зарабатывал больше, чем в Петербурге за год. Отпуска проводил, катаясь на дорогостоящих горных лыжах.
Пока мы шагали до его редакции, парень все жаловался на то, что не высыпается:
— Встаю в пять утра. Каждый день.
— Зачем?
— Езжу в бассейн.
— А почему так рано?
— Нужно успеть проскочить, пока не начались пробки.
— Ну, так плюнь ты на этот бассейн! Отоспись.
— Во-во! Типичный пример петербургской лени!
— Каждый день просыпаться в пять утра! Немыслимо!
— А иначе никак. Я должен держать себя в форме. Потому что бизнес — это война.
Парень работал в наимоднейшем московском глянцевом журнале «GQ». Здание редакции располагалось в самом центре. Оно выглядело больным. Как глистами-паразитами, фасад здания был облеплен саркомами банкоматов.
Мы поднялись в лифте. Наверное, чтобы он не потерялся и не уходил далеко, лифт, как корова, был снабжен мелодичным колокольчиком. Мы зашли внутрь роскошной редакции и уперлись взглядами в почти голую девицу: специально выписанная из-за границы модель-длинноножка прикидывала, в чем бы этаком ей сняться на обложке модного издания?
Год назад «GQ» попросили меня что-нибудь для них написать. Обещали заплатить целую кучу денег. Плюнув на петербургскую лень и не став валяться в постели до обеда, я в тот же день отослал им текст. Но денег они мне так и не прислали. Ни кучу, ни кучку. Нисколько.
Я зашел в кабинет главного джи-кьюшного редактора и спросил, где мои деньги? Редактор был ослепительно моден. Во всем моем тусклом городе с плохими дорогами и трескающимися фасадами домов не было ни одного человека, одетого столь же модно, как редактор журнала «GQ».