13 месяцев
Шрифт:
— Ну, хорошо. Давай завтра.
Завтрашний вечер начался с того, что я стоял перед дверью трахтенберговского кабаре. У входа сидел здоровенный негр в ливрее.
О кабаре говорили много, и то, что о нем говорили, мне не нравилось. Во-первых, кабаре было запредельно дорогим. А во-вторых, несмотря на «во-первых», попасть туда было непросто. У меня был приятель, журналист из Германии, который как-то приехал в трахтенберговское
Другой знакомый рассказывал мне, что недавно водил дочку на конкурс в балетное училище:
— Не поверишь: в приемной комиссии там сидит девица из трахтенберговского кабаре. У нее номер — залезает прямо к тебе на стол и этим самым местом выпивает бутылку шампанского. У меня на столе тоже плясала. В сантиметре от моего носа. Я точно видел: всю большую бутылку. То есть вечером эта красота засовывает себе в пах бутылки, а днем отбирает девочек для балета. Куда катится мир?
Секьюрити показали мне, где искать шоумена. Я поднялся по лесенке. В гримерке у Трахтенберга сидела девушка, журналистка из «Cosmopolitan». Шоумен рассказывал ей о своей личной жизни:
— Понимаешь, я поимел каждую эту сволочь. Всех до единой! Приходит ко мне девочка. Просится в шоу. Я говорю ей честно: с какой стати я должен тебе помогать? Ты мне чужой человек, понимаешь? Вот если отсосешь — другое дело. Они все сосали! Только поэтому до сих пор и работают.
Девушка-журналистка кивала. У нее было очень серьезное лицо. Какое-то время я раздумывал на тему: нельзя ли отдать девушке половину полученной суммы и договориться, чтобы книжку про Трахтенберга написала она?
— Летом, когда у меня жена уезжает на дачу, я вот здесь вывешиваю график. Кто и в какой последовательности должен оказывать мне сексуальные услуги. Я их заранее предупреждаю: график соблюдать неукоснительно! НЕ-У-КО-СНИ-ТЕЛЬ-НО! Они, падлы, слушаются…
Гримерка была тесная: зеркало, стул, диванчик. На диванчике сидел я. То есть я сидел и все это слушал. У меня дома лежало пять тысяч перетянутых резиночкой причин, чтобы сидеть и слушать все, что говорил толстый человек с клочком покрашенных волос на подбородке.
За десять минут до начала шоу Рома отвел меня в зал и ушел переодеваться.
В центре зала находилась сцена. Не очень большая. По сторонам от нее стояли фигуры атлантов, поддерживающих балкончик. У атлантов были задорно задранные к потолку пенисы.
Вокруг сцены ярусами располагались столики. Как театр, только маленький. Светили старинные театральные люстры с хрустальными висюльками. На указателях значилось: «ЛОЖА», «ПАРТЕР».
На экране, сбоку от сцены, on-line транслировалось происходящее в раздевалке стриптизерок. Сперва я разглядывал происходящее на экране, а потом мне надоело. Ничего интересного.
Одна дамочка была не просто толстой, а ОЧЕНЬ толстой, и я подумал, что никогда не видел столь толстую женщину голой и, наверное, никогда уже не увижу.
Ко мне подошла официантка. Она была некрасивая. Из одежды на ней был лифчик и золотая бахрома, прикрывающая пах. Под бахромой было голое тело.
Официантка положила мне руки на плечи. Мокрым языком лизнула в ухо.
— Котик! Купи чего-нибудь.
— Не хочу.
— Хоть воды попей. Сейчас жарко будет.
— Воды можно. Принесите, пожалуйста.
Официанток в зале было больше, чем публики. На груди у каждой висела бирочка с именем: «Жопризо», «Клиторок», «Василиса Чапаевна», «Зульфия»…
Потом свет погас и заиграла классическая музыка. Я слаб в этом вопросе, но, может быть, это был Гайдн. Проникновенный, записанный на пленку голос сообщил:
— Господа! Второй звонок!
Занавес на сцене был выполнен в форме вульвы. Из-под сцены пополз дымок. Впрочем, возможно, в зале просто много курили. Пьяная публика радостно заголосила.
Сперва посетителям продемонстрировали парад-алле. Все артисты кабаре вышли на сцену и просто прошлись под музыку. Древняя египтянка с искусственным пенисом. Женщина-свинья. Садо-мазо-ангел.
На протяжении первого акта я выкурил еще несколько сигарет. Основным блюдом был, разумеется, стриптиз. Танцевали его профессионально… действительно, как классический балет.
Я давно заметил, что интереснее всего у стриптизерок смотреть на лицо. Девушки в курсе, что как раз на эту часть их тела никто никогда не смотрит. Так что бывает интересно.
Выступавшие девушки были высокими, большегрудыми, очень красивыми. При этом тела у них были… все равно очень детскими.
У всех у нас недавно были детские тела. А потом — хоп! — и наши тела уже стары, скрючены артритом, покрыты складками некрасивой дряблой кожи.
Будучи еще маленькими, эти девицы пошли в балетную школу. Долго учились стоять на пуантах. У них болели ноги, но девушки упорно тренировались. Годы спустя они научились владеть телом в совершенстве. Им ничего не стоило завязать свои длинные ноги в морской узел.
Теперь девушки работают по специальности. Артистками балета. У них — престижная и высокооплачиваемая работа. В наше время так везет не каждому. Суть этой работы состоит в том, что девушки выходят на сцену, растопыривают ноги и засовывают себе в промежность здоровенные оструганные морковки.
В жизни я видел столько стрип-шоу, что вам будет даже сложно представить. Но здесь все было немного иначе. Здесь дело было вовсе не в голых женских туловищах.