13 месяцев
Шрифт:
Холодно было так, что ноги замерзали даже сквозь толстые подошвы ботинок. В темпе проглотив никотин, я бежал назад в теплое купе.
Сопки. Крошечные поселки. Дети в огромных меховых шапках катаются на коньках по замерзшей луже. Снова сопки. Огромные заснеженные пространства.
Раз или два в сутки поезд делал большие остановки. Местные жители готовили к нашему приезду столики со своими товарами: пиво, китайская лапша, жареные куриные ноги. За время стоянки особый железнодорожный сотрудник успевал кувалдой отбить намерзшие под туалетом
Помимо людей, по платформе бегали грязные мохнатые псы. Они знали: если с поднятой лапой посидеть у дверей вагона или громко подать голос, пассажиры могут кинуть еды. Брошенный объедок означал для псов продолжение жизни. Поэтому в горло конкурентам вцеплялись они моментально.
Потом пассажиры прыгали обратно в тепло. Продавцы заворачивали пивные бутылки в теплые тряпочки и убирали их в сумки. На таком морозе пиво замерзает и в клочья рвет бутылку уже через десять минут.
Проходили дни. Я просто лежал и смотрел в окно. А мой телефон лежал у меня в кармане и иногда звонил.
Прежде путешественники узнавали о пройденных верстах по верстовым столбам. В наше время об этом узнают по тому, как мелькают на экранчике телефона имена новых операторов связи.
Этих имен было много. Каждое утро — новый оператор. Все они были прежде незнакомыми: «Ural-Tel», «Ermak-RTS», какие-то «CSC». Некоторые аббревиатуры были и вовсе непроизносимыми — словно заклинания местных сибирских шаманов.
Поезд ехал через Приуралье, потом через Зауралье, потом через приалтайские степи, потом через приалтайские сопки. Местами вдалеке, на фоне сопок, виднелись пасущиеся верблюды.
Чем южнее я ехал, тем теплее становилось. Иногда, как в кино про Гражданскую войну, наперегонки с моим поездом скакали раскосые кочевники в мохнатых шапках.
Тюмень, Новосибирск, Красноярск, Абакан… Еще сутки спустя я оказался в предгорьях Саян.
Через горы мне предстояло ехать на микроавтобусе. Уходил автобус в три часа ночи московского времени. Некоторое время я думал, как поступить: то ли лечь спать накануне рано вечером, то ли проще будет вообще не ложиться?
Кофе перед выездом я выпил столько, что боялся: не лопнуть бы. Прежде чем выехать в горы, водитель заправил полный бак и еще взял канистру с собой. Бензин здесь покупают не на автозаправках, а у мальчишек, папы которых воруют топливо прямо из бензовозов.
Бензин у мальчишек не очень хорошего качества. Но на заправках он еще хуже. Там, говорят, его в совершенно неприличных пропорциях мешают с соляркой.
От утреннего кофе в туалет я захотел еще до того, как машина выехала за городскую черту Абакана. Кричать на весь автобус «остановите!» мне было неловко. Я решил, что потерплю, ведь где-то водитель должен сделать остановки, правда?
На зеркальце в салоне автобуса висела буддистская погремушка. Все стекла в машине были тонированными. От этого казалось, что день пасмурный, и портилось настроение. Но я
Земля, как Шварценеггер, напряглась, побагровела, а ее мышцы взбугрились и застыли. Поскользнулся на обледенелой, коряво вырубленной в горах дороге… и успеешь вдоволь наораться, пока машина долетит до самого низа.
Выл ветер. Он дул с такой силой, что сдувал с дороги едущие на полной скорости автомобили. В это трудно поверить, но я сам видел, как уазик порывом ветра швырнуло с дороги в снег на обочине. Останавливаться мы не стали. Остался ли в уазике кто-нибудь жив, не знаю.
Внизу, в долинах, уже стояло настоящее лето. Здесь, на высоте четыре тысячи метров, бушевала метель. Ехали мы медленно. Дорога обледенела. Даже с цепями на покрышках нормальную скорость было не развить. Потом, чуть-чуть переехав место, где год назад разбился вертолет генерала Лебедя, мы окончательно встали.
Я сидел в самом дальнем конце салона. С боков меня поджимали здоровенные, толстопопые тывинцы. Да еще хотелось в туалет. Просто дико хотелось в туалет. Короче, так себе выдалось утречко.
По статистике преодолевают эти горы невредимыми 149 машин из 150. Эти края присоединили к России только после Второй мировой. Так что провести в Тыву приличные дороги просто не успели. И теперь уже вряд ли проведут.
Пассажиры вылезли из автобуса и все вместе начали заталкивать его в гору по наклонной скользящей дороге. Автобус соскальзывал и не желал заталкиваться. Минут через двадцать я плюнул на приличия, отошел чуть в сторону и все-таки сделал то, о чем мечтал с самого Абакана.
После обеда метель стихла, и автобус покатился под горку. Перепачканные пассажиры курили прямо в салоне. Мужик, сидевший рядом со мной, оказался золотоискателем. Улыбаясь и подмигивая мне, мужик говорил:
— Вот вы в столицах миллионы зарабатываете, да? А мы здесь не зарабатываем миллионы, нет! Я летом в пять утра встаю. И ложусь заполночь, да! Мы знаешь как работаем, нет? Мы когда золото моем, то машины останавливаем, только чтобы проверить: течет масло или не течет? Мы за сезон на бригаду тонну золота намываем, да? А получаем по $30 на брата! Я все лето работал и купить смог только уголок мебельный на кухню. Жена давно просила такой уголок, вот я и купил!
Помолчав и выкурив еще сигарету, он опять улыбнулся и спросил, не знаю ли я, почем нынче такие уголки в столицах?
В город Кызыл, столицу Республики Тыва, я приехал в пять часов утра местного времени.
Сам Кызыл немного напоминал Флоренцию. Его тоже можно было весь обойти за полчаса. Правда, это было единственное сходство.
Перед зданием автобусного вокзала было пусто. Только у запертого ларька «Запчасти к снегоходам» стоял молодой русский папаша с двумя детьми: новорожденным мальчиком и девочкой-школьницей.