13 маньяков
Шрифт:
Смотреть было ужасно неудобно. Не в том смысле, что я испытывал угрызения совести. Нет! Просто дыра в стене была так мала, что я почти ничего не мог разглядеть – лишь крохотный кусочек обоев в другой квартире: тусклые золотые квадратики на зеленом фоне.
Я ни о чем не думал и ничего не ждал, как вдруг чья-то тень проскочила мимо моего вытаращенного глаза, на мгновение перекрыв обзор. Это было неожиданно! Охнув, я отпрыгнул от стены. Возможно, существо за стенкой услышало мой крик. Потому что луч исчез.
Мне стало не по себе. Я вдруг представил,
Мне даже показалось, что кто-то дышит, тяжело, с присвистом и совсем рядом. Теряя тапочки, я бросился в кровать.
Натянул одеяло на самый нос и зарылся головой под подушку. Сердце бухало прямо в ребра. Хотелось позвать маму, но я боялся даже пискнуть, чтобы не привлечь к себе внимание того существа.
Не знаю, сколько я пролежал так, обливаясь потом в душной жаркой темноте под одеялом. Наверно, долго. Достаточно долго, чтобы заснуть…
Он выступил откуда-то из темноты: длинный, чудовищно худой человек со впалыми щеками. Он подошел к моей кровати. Я хотел заорать, вскочить – но все тело словно залило льдом. Я не мог пошевелиться. Только веки дрожали, трепыхались, как крылья пойманной бабочки в сачке.
Незнакомец наклонился ниже – я увидел его лицо, его мертвые желтые глаза и едва не задохнулся от ужаса. Я ждал, что он вот-вот коснется меня. Тонкие длинные руки с узловатыми пальцами, покрытые волдырями и серо-зеленой слизью, воткнутся под ребра железными крючьями, продавят мое тело, как гнилое яблоко, – и тогда я умру.
Я заорал и скатился с кровати. Очнулся на полу. Сквозь задернутые желтые занавески просвечивало яркое утреннее весеннее небо.
«Мама», – первое, о чем я вспомнил, проснувшись. Вскочил и, дрожа, побежал к ней. Хотел, чтоб она обняла меня. Как будто мне все еще пять лет.
Я нашел мать в ванной комнате. Бледная, встрепанная, она стояла в ночной рубашке перед зеркалом и стригла ногти. Глаза у нее припухли и покраснели.
– Ты что, сломала ноготь? – спросил я. – Ты плакала?
Мама вздрогнула. Глянула на меня, сдвинув брови. Странное у нее было лицо – будто она сомневается в чем-то. Или боится.
– Мам, ты чего? – спросил я.
Она прищурилась, положила ножницы на край раковины и показала мне руки с растопыренными пальцами: ее ногти, еще вчера красиво подпиленные, покрашенные вишневым лаком, были коротко и местами косо и неаккуратно обрезаны.
– Вот чего, – сказала она. И, нахмурившись, захлопнула перед моим носом дверь. – Иди одевайся! Я скоро выйду.
Я ничего не понял, но мать – человек упрямый. Если разговаривать не хочет, то и не станет, как ни проси.
Прежде чем отправиться в школу, я забежал в соседний подъезд. Именно там – я вычислил – находится квартира, имеющая общую стену с нашей. Первый этаж, с правой стороны от лифта, квартира номер…
На двери, обитой дерматином, никаких цифр не было. Но на соседней, обгорелой, мелом кто-то написал
Вот это сюрприз! Я видел такое в детективных сериалах. Бумажная полоска означает, что шестая квартира опечатана, и никто не может попасть внутрь. А также и то, что никто живой не может существовать в запертой и опечатанной квартире!
Но ведь кто-то зажигал там ночью свет! И чью-то тень я видел сквозь дыру в стене. Уж это-то мне не приснилось и не померещилось? Странно.
Вечером я рассказал матери про свой кошмар. Описал ей, как выглядел тот худой мужик, который стоял, разглядывая меня, над моей постелью.
Мама выслушала меня. Подумала и, сощурившись, вдруг поинтересовалась невпопад: не вставал ли я ночью?
– Из комнаты никуда не выходил? – спросила она, как-то недоверчиво ко мне приглядываясь.
Я хмыкнул, пожал плечами.
– Нет. То есть я вставал. Но из комнаты не выходил. Это точно!
– А может, просто не помнишь, – тихо сказала мать. И помотала головой, как упрямый бычок. – Да нет! Ладно, Макс. Знаешь, мы с тобой ссорились…
– Я уже все забыл, – сказал я. Хотел ее порадовать.
Мама взглянула на меня. Лицо ее было очень серьезным.
– Ну да, – проговорила она. – Это хорошо. Но все-таки… Давай сходим завтра к психологу?
Вот уж чего мне не хотелось, так это тащиться к психологу на другой конец города. Просто жаль времени! Да и не нахожу я особого толку в скучных долгих беседах с пожилой тетенькой. Но мать так жадно ждала моего ответа, заглядывая мне в глаза… Я не хотел с ней ссориться опять.
– Ладно. Как скажешь, – кивнул я. – Завтра после трех? У меня шесть уроков по расписанию.
– Отлично. Я зайду за тобой, – сказала мать и улыбнулась.
Утром мы вместе вышли из дома – она проводила меня в школу, а сама пошла на остановку троллейбуса. Одно хорошо с этим переездом: в новом районе маме, по крайней мере, до работы ближе.
Наша психологиня всегда проводит сначала совместную беседу с нами обоими, а потом начинает допросы поодиночке. Свою порцию занудливых вопросов о моем отношении к тому или сему, о моих ощущениях, чувствах, состояниях и школьных оценках я честно вытерпел.
Хотя, признаться, все эти разговоры меня реально бесят. Но я сдержался – и был вознагражден: выгоняя меня в коридор для приватной беседы с моей матерью, психологиня не закрыла как следует дверь.
В коридоре никого, кроме меня, не было. Мы явились на прием последними. Так что я спокойно, без помех подслушал разговор в кабинете.
Нехорошо? Может быть. Но ведь это моя мама! Да к тому же и говорили они обо мне.
Оказывается, мать не ломала ноготь. Она проснулась утром и обнаружила, что часть ее великолепных ухоженных ногтей на обеих руках ночью… кто-то обрезал.