13-47, Клин

Изюмов Андрей Игоревич

Первой шла проверка сетчатки глаза, которая выдавала отрицательный результат, если глаз оказывался мертвым. Совершенно то же условие относилось и к следующему этапу — проверке крови, из которой сопоставлялась на соответствие цепочка ДНК входившего в отдел человека.

Одновременно с взятием крови определялся и отпечаток пальца, после чего предстояла последняя проверка — на соответствие голоса. В случае несоответствия хотя бы одного из них проход мгновенно полностью блокировался.

Во времена моей бытности курсантом ко мне

навстречу просто вышел сотрудник отдела. Мы встретились прямо в этой самой контрольно-пропускной комнате. В этот же раз пройти все этапы я рассчитывал с помощью какого-нибудь захваченного в плен ученого, которые обычно сновали по лаборатории словно муравьи.

Но, почему-то, не срослось.

Я мог потерять еще час, разыскивая кого-нибудь из персонала на медэтаже, но я прекрасно знал, чем это все закончится — на меня совершенно точно стравят спецуру или же заполнят весь блок ядовитым газом, наглотавшись которого, я и подохну. Такая перспектива не представлялась мне разумной, поэтому я, надеясь непонятно на что, толкнул дверь и вошел в контрольно-пропускную комнату.

И здесь я испытал первый за последующие несколько минут глубокий шок. Дверь была открыта настежь. Ни защиты, ни охраны, кто-то отключил тут абсолютно все системы, отвечающие за безопасность генной лаборатории.

Это выглядело как типичная ловушка, но разве у меня был выбор? Проверив батарею зарядов на винтовке, я глубоко выдохнул и вошел внутрь.

Разумеется, дверь захлопнулась за моей спиной сразу же, как я переступил ее порог. Я осмотрелся, ожидая опасности с каждой стороны.

Первый отдел был полностью электронным, если можно так выражаться. Здесь повсюду висели на стенах плазменные панели, а пространство вдоль комнаты было усыпано компьютерами — рабочими местами здешних программеров. По центру стояли четыре колонны, между которыми, чисто в декоративных целях, располагался макет всего генного блока.

К нему я и двинулся в первую очередь, чтобы определить свой дальнейший путь. Краем глаза я отметил, что из этой комнаты, кроме той двери, через которую я вошел, были еще две. Вот куда именно они вели, я и хотел узнать.

Мой путь прервала резко загрохотавшая сзади автоматная очередь, по звуку как раз такая, какую издавало бы оружие повстанцев.

Множество ран слегка замедлили мою реакцию, будь эти выстрелы на самом деле — я бы уже валялся посреди комнаты с дымящимися дырами от пуль, но…

Услышав звук и потеряв чуть меньше секунды, я, разворачиваясь в прыжке на грохот огня, всадил несколько зарядов из своей винтовки прямо в вмонтированные в стену колонки громкоговорителя.

Я рухнул спиной на пол, тяжело дыша, и сразу же передо мной вспыхнула плазменная панель, на которой возник абсолютно неизвестный мне мужик в халате, какие обычно носили ученые этого блока.

— Бабах! — ухмыльнулся он. — Классно было, да?

Я вскочил на ноги, мигом оглядевшись по сторонам. Пусто.

— Да

не переживай ты так, 13–47, — продолжил ученый, — кроме тебя, меня и твоего старого друга, здесь нет абсолютно никого. Ворон приказал очистить весь этаж, когда ты попался в плен. Так что не паникуй.

— Старого друга?

— Узнаешь совсем чуть-чуть попозже. Ответь мне на один вопрос, Клин. Ты вообще хотя бы что-то серьезно обдумываешь, прежде чем сделать?

— Представь себе, — огрызнулся я.

— Забавно. У Ворона такого мнения не возникало. У меня как-то оно тоже пока что не сформировалось.

— У Ворона больше вообще никаких мнений не возникнет. Никогда. И ты вполне можешь разделить его участь, урод, — сквозь зубы прошипел я.

Док расхохотался.

— Знаешь, это так забавно звучит, 13–47. Поверь, для нас было очевидно, что рано или поздно ты вернешься за вакциной. Если, конечно, не выберешь вариант «смерть в мучениях». Конечно же, тебя могли грохнуть республиканцы, но на всякий случай, если ты чудом выживешь на вражеской территории, у нас был план о том, как бы тебя встретить.

После этих слов открылась одна из двух дверей, и из нее вышел мертвец.

Я испытал такой первозданный ужас, какого не чувствовал со времени гибели Куницы на моих глазах.

Напротив меня в каком-то десятке метров стоял Вирус. Он был безоружен и выглядел замечательно — ни единого шрама, в прекрасной физической форме, вот только при встрече меня ни единой эмоции на лице друга я не увидел.

— Охренеть, — только и сказал я, — как ты смог выжить там? Я же сам тебя нес… ты же на моих руках умер…

Вирус не ответил.

— Он тебя не слышит, — сказал ученый. — Позволь представить тебе новый тип солдата, 13–47. Мертвые тела теперь также идут в дело нашей непобедимой армии. С компьютером в мозгу и звериными генами в крови они могут творить такие чудеса, о которых ты даже мечтать не в состоянии.

— «НКТ-126» все еще в деле, — пробормотал я.

— Не совсем, — ухмыльнулся док, — теперь здесь имеет место небольшой апгрейд. Обезвредить! — внезапно резко выкрикнул он.

Вирус метнулся ко мне быстрее, чем я успел вскинуть винтовку, оставляя за собой размазанный след, уловить который своим раненым организмом я оказался не в состоянии.

Мощнейший удар двумя ногами в прыжке пришелся прямо в мою грудь, отбросив меня точно в одну из четырех колонн, окружавших макет этажа. Влетев спиной в бетон, я выронил винтовку. Вирус тут же влепил мне прямой удар в живот, сблизился, проведя десяток ударов по корпусу, и, молниеносно стащив шлем с моей головы, отшвырнул его назад. Разбив в кровь костяшки кулаков о бронекуртку, он схватил меня за глотку одной рукой, другой напрочь оторвал переднюю часть куртки, словно это была бумага, ударил меня локтем в лицо, а затем очень быстро пробил ногой добивающий с разворота в голову, отправив меня на пол.