11 дней и ночей
Шрифт:
Итальянец поднял взгляд, и девушка, проследив за ним, поняла, что над их головами выгибается стеклянный купол в форме полусферы.
– Эту оранжерею придумал мой отец, – сказал итальянец и обнял Эстер за плечи. – Там в глубине есть фонтан. В нем очень вкусная и полезная вода. Если вы искупаетесь в нем в полночь, то помолодеете на десять лет.
– Тогда мне придется снова идти в школу, – грустно усмехнулась девушка, наблюдая за птицами, кружившими в это самое мгновение над куполом.
– О, я знаю, вы очень молоды! – восторженно прошептал итальянец. –
Из оранжереи они попали в огромную залу с бассейном. Вдоль стен с одной стороны стояли массивные диваны, обтянутые кожей, а с другой – шипели, разбиваясь о каменный пол, густые струи душей.
Казалось, здесь только что было множество людей, и вот они все куда-то вышли и должны скоро вернуться.
– Я люблю, когда влажно, – сказал итальянец. Бассейн замыкался лестницей, уводившей по спирали вниз.
Через два пролета начинался новый коридор.
На этот раз можно было подумать, что хозяин этой роскоши – заядлый охотник: на стенах висели оскаленные морды медведей, гривастые головы львов, оленьи рога, плавники гигантских рыб и черепа.
– Человеческие, – кивнул итальянец, понимая, о чем думает его спутница. – Не бойтесь, это трофеи прошлого века. Они напоминают мне о том, как быстротечна наша жизнь. Кстати, какой-то из этих черепов принадлежит моряку из команды Христофора Колумба. Я все никак не могу его отыскать. Но это не важно.
Эстер заметила, что их шаги не производят ни малейшего звука.
Они шли по толстой ковровой дорожке, прибитой к полу золотыми шпильками.
Нет, вокруг нее был не музей. Хотя не было и ощущения, что здесь кто-то живет. Однако музей – это то, что принадлежит всем. В нем никто не чувствует себя хозяином. Между тем Эстер твердо знала, что хозяин окружавшего ее сейчас великолепия идет рядом.
Коридор закончился высокой дверью в новую залу.
Музей преобразился в картинную галерею.
Эстер совершенно не разбиралась в живописи, однако даже она почувствовала, что находится среди настоящих полотен, имеющих свою историческую и художественную ценность, и притом, вероятно, немалую. Она поняла это по тому, что притихшие на стенах картины выглядели на первый взгляд очень скромно и ничем не выделялись. Самые первые, которые она увидела, были просто мрачными, в них только угадывались фигуры людей, склоненных над столами с рыбой и крабами.
– Голландия? – поинтересовалась Эстер.
– Ранний Рубенс, – кивнул итальянец. – Очень старые работы. Видите, как их вытемнило время? Но я люблю, когда нет излишне ярких красок. В яркости всегда избыток.
Хочется отвернуться. А мне нравится, когда хочется смотреть.
– Вы коллекционер?
– В некотором роде.
Они уже шли мимо полотен импрессионистов. Пейзажи Парижа начала века сменялись образами обнаженных женщин. Постепенно нагота сделалась доминирующей темой картин.
Эстер не заметила, как они перешли в смежную залу. Здесь превалировали скульптурные композиции.
– На
Итальянец обратил внимание спутницы на вытянутую в струнку худенькую голую девушку в объятиях могучего обнаженного юноши.
– Мне кажется, вам должно нравиться такое искусство.
– Да, это красиво, – смутилась Эстер.
Ее охватило волнение. Волнение было ей приятно.
– А вот и обещанное вино!
Итальянец подошел к стенному шкафу, который по обеим сторонам охранялся двумя нагими негритянками, стоящими на четвереньках.
Негритянки были из бронзы.
Он открыл дверцу шкафа.
Эстер увидела, что внутри пусто. Она решила было сделать вид, что не заметила конфуза, и заговорить о чем-нибудь постороннем, однако итальянец с улыбкой повернулся к ней и сказал:
– Вы моя гостья – выбирайте. И нажал на потайную кнопку.
Сразу же в шкафу все ожило, задняя стенка медленно поползла вверх, и Эстер с восхищением увидела, что следом за ней из недр стены поднимаются деревянные полки, а на них в специальных люльках лежат всевозможных видов и цветов бутыли с вином.
Механизм, приводивший в действие все это сооружение, был явно старым, потому что иногда полки дергались и бутыли весело вздрагивали.
Только сейчас Эстер услышала, что итальянец комментирует этот своеобразный парад, называя марки вин и возраст бутылок.
Девушка растерялась и ничего толком ответить не могла. Тогда хозяин со смехом остановил череду полок и взял, как показалось Эстер, первое, что попалось под руку.
– Вот с этого нам стоит начать, – сказал он, приглашая гостью к изящному деревянному столику, больше похожему на этажерку на длинных, витиевато резных ножках.
Они сели в два кресла с чрезмерно высокими спинками и без подлокотников.
– Вы верите в предопределенность встреч? – спросил итальянец, наливая душистое красное вино в длинные серебряные бокалы.
Эстер не знала, что ответить, и только неопределенно пожала плечами.
Со своего места она теперь могла как следует осмотреться.
Зала, где они оказались, как уже упоминалось, была средоточием скульптур из камня, бронзы, стали, мрамора и всевозможных других материалов, природу которых Эстер была не в состоянии определить, не потрогав рукой.
Однако материал не имел значения. Основным были сюжеты и образы, в нем запечатленные.
Некоторые скульптуры казались Эстер знакомыми по альбомам музеев, изображая прекрасных античных юношей в длинных плащах и гривастых шлемах на пышных кудрях. Юноши замерли в свободных задумчивых позах, плащи были распахнуты, и от этого с наибольшей отчетливостью бросалось в глаза, что под своей легкой одеждой они совершенно обнажены.
Эстер всегда замечала, что подобные фигуры древности имеют то странное свойство, что, вырезанные из камня, они кажутся живыми участниками событий, происходящих вокруг, будь то музейный зал или аллея парка. Они словно ощущали взгляды посторонних и бесстыдно позволяли себя рассматривать.