11 дней и ночей

Борджиа К.

Девушке пришло в голову, что она впервые видит античные скульптуры в частном доме, где можно практически оставаться с ними один на один. Интересно, какое тогда возникает чувство?

Точно так же соблазнительно выглядели и стоявшие рядом с юношами скульптуры нагих античных дев.

Эстер нередко пыталась определить возраст позировавших скульпторам девушек. И всегда у нее почему-то выходило, что это были уже дамы в летах, матери семейств, стремившиеся хоть таким образом продлить свою молодость, продлить на века…

Однако были здесь и

не только невинные образы достойных подражания тел.

Не то дошедшие из более древних времен, чем они, не то рожденные больным воображением современных художников, кое-где стояли увеличенные во много раз отдельные фрагменты мужчин и женщин. Преобладал культ фаллоса. Возбужденные мужские члены стояли, лежали, переплетались между собой, как толстые стебли лиан, то похожие на настоящие, то абстрактные, то совершенно неправдоподобные. Некоторые были запечатлены в момент проникновения в разверстые каменные или железные влагалища, как эпизоды незатейливого порнографического фильма.

Наконец, были здесь представлены и парные сцены из так называемой «супружеской жизни»: девушки, стоящие на четвереньках и покрываемые мощными мужскими телами, девушки на коленях, приникшие ртами к животворящим органам партнеров, девушки, страстно обнимающие друг друга, девушки, опрокинутые на спины, с разведенными в стороны ногами, ласкающие себя на глазах невидимых наблюдателей, совокупляющиеся юноши, две девушки, дерущиеся за право оседлать равнодушного к ним мужчину…

Итальянец молчал, давая гостье возможность привыкнуть к столь необычной обстановке.

– Почему вы не пьете? – спросил он, когда решил, что времени было дано достаточно.

Эстер спохватилась. Вино оказалось действительно вкусным. Девушка не заметила, как стала пьянеть. Ей казалось, что это происходит само собой, что это естественно, потому что нельзя было оставаться бесчувственной в окружении такого избытка эмоций, пусть даже застывших.

– Вам не жарко? – сказал итальянец.

Она посмотрела на него.

Какие у него сейчас были мягкие глаза!

– А что, можно раздеться? – игривым тоном спросила Эстер, не отрывая губ от прохладного края бокала.

– Да, снимите юбку.

Произнесено это было совершенно по-будничному, без подвоха, просто предложение умудренного жизнью человека.

Эстер осталась сидеть.

Итальянец выжидательно смотрел на нее, лаская одними глазами.

– Мне хочется вас сравнить, – прибавил он, отставляя свой бокал.

Девушка почувствовала, что делает то же самое и медленно встает с кресла.

– Только юбку?

– Да, только юбку.

Следя за своими руками, она расстегнула поясок и молнию. Нагнулась, опустив ткань до пола, и осторожно переступила через нее.

Она знала, что у нее красивые ноги. Особенно сейчас, обтянутые дорогими чулками, доходившими до середины ляжек, где их удерживали кружевные подвязки.

Короткая кофточка позволяла видеть узкие черные трусики, облегавшие низ живота.

Она еще раз нагнулась и подтянула чулки,

хотя в этом не было никакой необходимости.

– Можно сесть?

– Нет, не спешите. Вам стало прохладнее?

– Да, немного. У вас тут хорошо. Итальянец смотрел на нее, не трогаясь с места.

– Видите ли, кара, – начал он, снова беря в руку недопитый бокал. – Проводя большую часть жизни среди произведений искусства, я невольно привыкаю видеть в окружающем меня мире только красоту. Все остальное оказывается просто вне поля моего зрения. Как вы уже поняли, я из породы эстетов, которым кажется, что существовать имеет право только прекрасное. По-своему мы правы. Иначе было бы страшно думать, что свет может быть отдан на потребу уродства.

Он вздохнул.

– Увы, я вижу одни лишь крайности. Но красота, хотя и вечна, не должна закостеневать и обрастать плесенью. Вы понимаете, о чем я говорю?

Эстер кивнула.

Она стояла перед собеседником, покачиваясь на стройных ногах и чувствуя, что это только прелюдия.

– Поэтому красоте нужно обновление, приток свежести. Сегодня я увидел его в вас, когда вы шли по улице. Я ни о чем вас не спрашиваю, но мне показалось, что и вы, и я одинаково одиноки. И тогда мне захотелось показать вам мой мир вечности.

Он отпил из бокала несколько глотков, не отрывая глаз от серьезного лица девушки.

– Теперь я бы попросил разрешения рассмотреть вас повнимательней.

– Что я должна делать?

Итальянец указал на низенький пуфик, стоявший рядом с одной из парных скульптур. Девушка на четвереньках смотрела на подходившую Эстер и, качалось, совсем не замечала, с каким напором берет ее сзади козлоногий фавн.

Вблизи стало видно, что пуфик обтянут мягким фиолетовым бархатом.

Эстер в нерешительности остановилась.

– Встаньте на него коленями.

Она подчинилась. Оглянулась через плечо на итальянца.

– Спустите трусики.

Возражать было по меньшей мере глупо.

Эстер взялась за резинку и стянула трусики почти до колен.

Итальянец некоторое время молчал.

– У вас очень красивые ягодицы, – сказал он наконец. – Я так и думал. Это не могло быть иначе. Вы слишком юны, чтобы иметь малейший изъян. Хотя бедра уже вполне сформировавшейся женщины. Присядьте на пятки. Да, я был прав. Какое чудо! Вы когда-нибудь слышали о содомии?

– Да, – тихо ответила Эстер.

– Вы просто созданы для нее, кара. Такие соблазнительные попки бывают только у совсем еще маленьких девочек. Они настолько хороши, что даже не наводят на греховные мысли. Попробуйте немножко раздвинуть ягодицы.

Эстер нагнулась сильнее и помогла себе пальцами.

– Я даже отсюда вижу, какая нежная у вас промежность. Наверное, вы еще не начали ее подбривать. Мои соотечественницы, да и вообще многие женщины запускают это место и позволяют ему зарастать волосами, что очень редко бывает красиво. В таком положении должны быть отчетливо видны пухлые губки. Какие они у вас маленькие!