Звезды над Самаркандом
Шрифт:
Не дожидаясь вопроса, а может быть, торопясь, один грубовато спросил:
— Отец! Нас послали за хлебом. Где взять? Ведь там и дети с нами. Не хватает на всех.
Имад-аддин резко прервал его:
— Поговорим потом. Подождите.
— Нам до света надо туда вернуться. Нас ведь ждут. Как быть?
Имад-аддин встал и сердито ответил:
— Пойдемте. Отец к нам попозже придет.
Он увел их вниз, и там, во дворе, они зашли в какую-то келью.
Насторожившийся Халиль спросил:
— Откуда они?
— С гор. Пастухи.
Больше нельзя было оставаться здесь. Халиль, однако, спросил:
— А можно ли в другой раз послушать вас?
— Приходите. Мы иногда собираемся петь. Иногда — поговорить о стихах.
Халиль простился с Фазл-уллой и, задумавшись, спустился во двор.
Улица была все так же безлюдна, но в тени мечети, вдоль стены, стояли какие-то люди. Какие-то люди сидели на крыше наискосок от мечети. Может быть, это сидели те, о которых старец сказал, что простые люди, сами не смея петь, прислушиваются к песням юноши с лицом, выточенным на слоновой кости.
— Им хотелось поскорее избавиться от нас! — сказал Низам Халдар.
— У них свои дела, — уклончиво отозвался Халиль.
— А слышали, как эти негодяи называют повелителя?
— Они и Курдай-бека прозвали Пауком. Что ж поделаешь: простые люди.
— Простые?
— Не из царедворцев же Ширван-шаха!
— Пастухи тоже простой народ. Но зачем пастухам шляться среди ночи?
— Сейчас мы пошлем нашего десятника. Пусть подстережет этих… пастухов. Мы разберемся, где у них стада, которые кормятся хлебом.
И засмеялся:
— Дадим урок Пауку, как надо ловить разбойников.
Они поднялись по темной улице к площади. Когда оставалось несколько шагов до двора Курдай-бека, озаренного факелами, пятеро стражей с огромными копьями в руках окликнули Халиля:
— Кто идет?
— Свои.
— Своим тут незачем шляться. Стойте!
Их окружили. Старший увидел азербайджанский армячок на Халиле:
— Какие ж это свои? Хватай их!
Им закрутили руки назад и поволокли во двор Курдай-бека. Халиль молча упирался, а Низам Халдар, увидев среди двора здешних конюхов, прохрипел:
— Эй, отгони от нас этих…
Халдара толкнули, и подвал, где содержались узники, поглотил царевича.
Конюх узнал Халдара и побежал к Курдай-беку. Не сразу его допустили в комнату.
Хмельной и усталый Курдай-бек отмахнулся:
— Кто б ни попался — базар рядом. Поутру всем напоказ — петля на шею, и слава аллаху!
— Да гляньте ж! — закричал конюх. — Гляньте ж, кого они поволокли, это ж ваши гости!
— Какие там… Их же с улицы! Из ночной тьмы! Какие ж гости? Пьян? А?
— Наши, которые от повелителя.
Курдай-бек с сомнением поднялся было, но поленился и вместо себя послал писца.
Засов уже задвигали на двери темницы, когда писец, ленясь и нетвердо шагая, вышел во двор. Он был рад, что засов задвинут и на этом все кончится, ибо открывать темницу ему не приказывали.
Но
— Эй, гость! Выходите!
— Дай нам руку! — глухо откликнулся Халдар. — Из этой ямы нелегко вылезти.
Следом за Халдаром наружу выбрался и Халиль. Вырвав на чьих-то рук плетку, он кинулся в залу. Но у дверей его остановили:
— Чего тебе?
— Где этот ослиный зад?
— Кого тебе?
— Курдай-бека! Кого же еще?
В это время один из шемаханцев, загулявший на пиру, закричал:
— Вот он вор! Поймали! Ай, молодцы! Стащил кафтан мой! И колпак!.. Держите! Держите крепче!
Курдай-бек, любопытствуя, пошел к столпившимся у дверей. Он растолкал гостей, чтобы тут же, на глазах у всех, повесить воришку и такой скорой расправой украсить пир, по примеру повелителя, склонного каждый большой пир сопровождать казнями преступников.
В это время вырвавшийся у стражи Халиль с размаху ожег лицо Курдай-бека ударом плетки. И добавил, крича:
— Знай, кого хватать. Знай, кого! Знай!
Курдай-бек осел на пол. Гости отшатнулись.
Халиль сорвал с головы колпак и швырнул его в лицо хозяину.
Царевича узнали.
Все, кто был, кинулись прочь из комнаты.
Только визирь мирно спал на своем месте.
В этой суете ушло то время, когда ночная стража могла подстеречь сомнительных пастухов.
Десятая глава
КУЗНИЦА
Марага еще спала. В приземистых мазанках, в сложенных из каменных глыб лачугах спали простые люди Мараги, намучившиеся за день и лишь на подстилках у домашнего очага обретавшие краткий покой. Спали ремесленники, ленившиеся на короткий срок уходить из своих мастерских. Спали кузнецы и медники неподалеку от приглохших горнов. Чеканщики — среди расступившихся кувшинов и ведерок. Пекари — около ларей с мукой. Колесники — под сенью новых арб. Швецы, подсунув в изголовье скопившиеся за день обрезки тканей. Спали купцы, запершись на засов, спустив с привязи широколобых лохматых волкодавов. Спали в караван-сараях и на постоялых дворах заезжие люди, иноземные купцы, воины-завоеватели, караванщики, привычные к ночлегу под чужими кровлями.
На перекрестках больших торговых улиц, уставшие бодрствовать всю ночь напролет, задремывали ночные воинские караулы.
Луна завершила свой путь по звездному небу. Звезды потускнели.
Прокатилась и смолкла ночная перекличка ослов. Близилось время подниматься к первой молитве, дабы у аллаха испросить мира и удач на грядущий день.
Хатута сидел во тьме кельи, когда перед рассветом услышал, как, просмурыгав по двору тяжелыми туфлями, старик остановился за дверью, постоял там и, тихо отворив узкую створку, вошел с кувшином в руке: