Звездные гусары
Шрифт:
– Думаю, перед нами атлас, – заметил учитель Бородулин, складывая листки. Он накрыл ладонью верхний с надписью “здесь мне приснились Вы”. – Своеобразный атлас, по которому мы многое можем понять.
– Кроме одного, – добавила Татьяна Николаевна упавшим голосом, – куда подевались люди.
– Предлагаю хорошенько выспаться и завтра с новыми силами… – бодрым голосом начал Перелыгин.
– Вы сами-то в это верите? – перебила Стефания, презрительно щурясь.
– Да, – чуть растерялся Перелыгин.
– Тогда хорошо, – заявила Стефания и встала. –
Бородулин тоже клевал носом, истомленный новыми впечатлениями. Татьяна Николаевна так устала, что заснуть не могла, и Перелыгин остался с нею посидеть, сколько получится. Они смотрели сквозь окно на ночной лес, перечитывали атлас Штофрегена, обсуждали завтрашние планы. Он видел, что Татьяна полностью поглощена предстоящими поисками, и не настаивал на других темах для разговора.
Наконец сон сморил и Татьяну: она заснула прямо в креслах, и Перелыгин накрыл ее одеялом, принесенным из своей спальни.
Татьяна Николаевна проснулась первой. Лампа погасла, листки тускло белели на столе, в окне зарождалось робкое утро. Она встала, уронив одеяло, и прошла через кают-компанию. Пусто. На корабле все спали.
Татьяна Николаевна тронула рычаг у входного люка и спрыгнула в траву.
Ей вдруг показалось, что она в Царском. Было очень тихо – ни одна птица еще не проснулась. Густой туман окутывал все вокруг, купы кустов казались домами, более высокие деревья выглядели как церкви или шпили. Все замерло в ожидании солнца, и после исчезновения тумана, как после поднятия занавеса, декорация могла бы оказаться какой угодно.
Весь мир вокруг Татьяны был тайной, и она не торопила с разгадкой: каждый миг сейчас был наслаждением.
От вчерашнего настроения не осталось и следа. Она не помнила ни своих слез, ни подозрений, ни усталости, ни даже обиды на Стефанию, которая так и не дала ей прочесть ни одного письма от Штофрегена.
Впереди ее ожидало нечто чудесное. Оно скрывалось в тумане, и не следовало предпринимать ничего, чтобы ускорить приход чуда. Это как с временами года или с возрастами жизни: незачем выкликать весну или мечтать поскорее вырасти – все придет в свой срок.
Медленно, постепенно к Татьяне приходило будущее.
Туман наполнялся светом, розовато-жемчужным, потом он начал редеть и рассеиваться.
Призрачный город растворился. Сквозь пелену, все более прозрачную, проступали кусты, поляна, деревья. А на поляне стоял человек в сыром комбинезоне и смотрел на Татьяну Николаевну.
Его светлые волосы слиплись от влаги, глаза сузились, в углах рта привычно шевелилась улыбка.
– Ну вот и вы, – заметил он вполголоса, так буднично и мило, что она вдруг вспыхнула. – Я ждал вас, знаете?
Она шагнула вперед и побежала. Он стоял на месте, расставив руки, чтобы ей было куда бежать, и, когда она внезапно достигла цели, схватил ее и прижал к себе.
Комбинезон был грубый и царапал щеку, но все искупало теплое дыхание,
– Вот и вы, родная, – донеслось до нее вместе с этим дыханием, – я вас очень ждал.
Стефанию едва разбудили – девочка так устала, что не хотела просыпаться ни за что! Наконец Татьяна, смеясь, вытащила ее из кровати.
– Что? – спросила Стефания недовольно.
– Нашлись! Нашлись! – повторяла сестра.
– Что нашлись?
– Экспедиция.
– Экспедиция – нашлась, люди – нашлись. Ты меня совсем запутала, Татьяна.
– Штофреген нашелся.
– Так бы и сказала… – Тут Стефания подскочила, размахивая необъятными белыми рукавами своей ночной рубахи. – Нашелся? Правда? Ох!
И она повисла на шее у сестры.
– Пусти, – отбивалась Татьяна. – Одевайся лучше и спускайся на планету. Познакомишься со всеми.
И она выбежала из каюты.
Штофреген рассказывал:
– У Балясникова был конкурент, родственник его покойной жены. Они крепко не поладили сразу после кончины госпожи Балясниковой, насколько я понял. Это было как-то связано с рождением младшего сына, калеки. Балясников при всей его деловой хватке никогда не догадывался о шпионаже, а между тем его родственник знал о каждом его шаге и выжидал удобного момента посчитаться. Контракт на исследования лемуров с Этады показался самым подходящим случаем; была предпринята экспедиция во главе с неким Кистеневским, биологом-недоучкой. Эти люди… – Штофреген помолчал немного, явно подбирая слова, а потом махнул рукой и сказал все как есть: – Они прилетели, чтобы “набить зверья”, как он выразился, забрать целебную вытяжку – и улететь. На этом можно было хорошо нажиться, а главное – создать Балясникову страшную репутацию. Кое-что пошло не так, знаете ли…
– Я не понял, – сказал Перелыгин, слушавший внимательно и спокойно, – куда подевались браконьеры? И где этот Кистеневский?
– А, браконьеры… – Штофреген посмотрел на мгновенье Перелыгину прямо в глаза и почти сразу же моргнул. – Они вынуждены были покинуть Этаду.
– Улетели? – уточнила Татьяна Николаевна.
– Да, улетели, – ответил Штофреген.
– Напрасно вы их отпустили! – произнесла Стефания, сжимая кулачок.
Перелыгин покосился на нее с легким удивлением. Но и Стефания, и Татьяна Николаевна, очевидно, поверили словам Штофрегена.
– Мы потеряли двух человек, – сказал Штофреген. – Я напишу об этом в рапорте. Они скончались от местных вирусов. К счастью, госпоже Колтубановой удалось вовремя создать вакцину, так что все остальные получили прививку.
– А что стало с лабораторией и исследованиями?
– Часть материалов мы восстановили после пожара – здесь был пожар, – добавил Штофреген, окончательно утверждая Перелыгина в его догадках, – а остаток работы госпожа Колтубанова намерена завершить уже на Земле. Кстати, с нами неожиданный гость – вы, Татьяна Николаевна, о нем слышали: Аркадий Рындин.