Звездные гусары
Шрифт:
– Я и не сомневаюсь – незачем ради этого душить меня…
Покончив таким способом со сценой, грозившей перейти в сентиментальность, Стефания разом повеселела.
Татьяну Николаевну немного смутили намеки сестры, но скоро она выбросила все из головы. Она могла думать сейчас только об одном: ее цель с каждым часом все ближе.
И вот Этада появилась в окне и начала расти.
– Атмосфера действительно плотная, – озабоченно проговорил Перелыгин, проверяя показания сканеров. – Невозможно пробиться сквозь верхние слои. Я не вижу, что под нами. Не вижу, куда садиться.
– Войдем в атмосферу и там уже
Он покосился на нее и чуть улыбнулся, растянув левый уголок рта.
– Попробуем.
– У нас есть координаты того места, куда высадилась первая экспедиция, – продолжала Татьяна. – Так что, я думаю…
Она замолчала. Перелыгин даже не обратил внимания на это – ни на ее слова, ни на ее молчание: он весь был поглощен предстоящей посадкой. Татьяна Николаевна сидела рядом в кресле. Он ощущал ее близость, и ему от этого было спокойно. Неожиданно Меркурий понял, что ему, в общем и целом, не столь важно, встретит она своего одичавшего подпоручика или нет, выйдет за него замуж или решит с ним расстаться. Татьяна Николаевна была, существовала, дышала, и этого Меркурию Перелыгину довольно для радости.
Он установил координаты и начал снижаться.
Бывший лагерь экспедиции выглядел так, словно здесь никогда и не обитали люди. Строения “возвратились к изначальному праху”, то есть ушли в землю и разложились, сделавшись частью питательного гумуса. Травой заросло то место, где когда-то была лаборатория; не осталось и могил. Ничего, что указывало бы на человеческое жилье.
Корабль опустился чуть в стороне, и несколько часов Стефания и Татьяна Николаевна бродили по пустой поляне. Перелыгин сидел на земле, наслаждаясь чистым воздухом и открытым небом и решительно ничего не делая. Господин Бородулин быстро срывал различные травинки и листики и складывал их в особую коробку под пресс, чтобы высушить и вклеить потом в альбом. Он намеревался собрать небольшую коллекцию и демонстрировать ее ученицам.
Татьяна Николаевна опустилась на траву и вдруг разрыдалась. Стефания остановилась над ней и посмотрела на дрожащие плечи сестры. Потом произнесла:
– Ты не можешь успокоиться?
Татьяна Николаевна покачала головой.
Стефания, подумав, села рядом на корточки.
– Почему?
– Я устала, – выговорила Татьяна Николаевна с трудом. – Здесь никого нет… И не было. Я не знаю, что с ними случилось. Возможно, это вообще другая планета… – Она помолчала, губы ее прыгали, но все-таки она произнесла то, чего страшилась больше всего: – Может быть, нас опять обманули…
Стефания глянула из-под локтя на Перелыгина. Меркурий выглядел беспечным и совершенно спокойным. Ну, может быть, чуть встревоженным из-за того, что Татьяна плачет. Но он, кажется, понимал происходящее и не считал нужным лишний раз беспокоить свою пассажирку. Пусть выплачется.
– Нет, – сказала Стефания уверенно, – Меркурий нас не обманул. Это невозможно, он не такой.
– Может быть, приборы напутали…
– Приборы в полном порядке.
– Значит, тут никогда не было никакой экспедиции! – закричала Татьяна Николаевна. – И наврал кто-то еще! Кто-то на букву “Ш”! Чтобы скрыть свои похождения!
– Глупости, – объявила Стефания. – Как ты знаешь, Татьяна, некоторые предметы разлагаются позднее других.
–
– О том, что одни предметы разлагаются быстро, например экскременты или остатки пищи, другие – медленнее, например ткани. Синтетический пластик практически вечен. Есть и другие долговечные предметы. Их рекомендуется сжигать, чтобы…
– Это из курса экологии, – сказала Татьяна Николаевна, невольно посмотрев в сторону Бородулина, который сейчас подкручивал очередную пластинку своего походного пресса для сушки растений. – К чему ты это говоришь мне?
– К тому, что бумага разлагается медленно, а если писать на ней карандашами, то и надписи сохраняются приблизительно в течение года. Невзирая на сырость.
– Очень хорошо, – произнесла Татьяна Николаевна. В ее тоне вдруг прорвалось раздражение.
В руке Стефании вдруг появилась небольшая тетрадка. Татьяна Николаевна уставилась на этот предмет, не веря собственным глазам: только что никакой тетрадки не было.
– Что это?
– Я нашла.
– Дай!
– Осторожно: порвешь. Думаю, это дневник или что-то вроде альбома. Нужно отделить страницы друг от друга и положить под пресс, чтобы высушить. Тогда мы сможем прочитать. Это документ!
Стефания откровенно торжествовала. Татьяна Николаевна оживала прямо на глазах. Теперь самое страшное – подозрение в роковой ошибке или даже в злонамеренном обмане – отошло, и она ощутила огромное облегчение.
– Меркурий Андреевич, идите сюда! – позвала Татьяна.
Стефания удивилась:
– Его-то зачем?
– Показать!
Меркурий встал, чтобы подойти, но Татьяна Николаевна подбежала к нему первая.
– Смотрите! Стефания нашла тетрадь!
– Стало быть, координаты были верны, – заметил Меркурий. – Это очень хорошо. Если члены вашей экспедиции живы, то они не должны были уйти далеко. Они ведь знают, что искать их будут именно здесь.
– Да-да, – повторила Татьяна Николаевна рассеянно и нетерпеливо.
Стефания отобрала у нее тетрадь и пошла договариваться с Бородулиным насчет пресса.
Меркурий проводил ее взглядом.
– Приготовлю поесть, – решил он. – Вы мне поможете, Татьяна Николаевна?
Помощь заключалась в том, чтобы нажать на кнопку “разогреть” в приборе для разогревания готовых синтезированных блюд. Татьяна Николаевна отправилась “помогать”.
Листки высохли к вечеру. Ночевать путешественники решили прямо в корабле, чтобы не возиться с устройством лагеря: они не предполагали оставаться на Этаде долго. Поэтому они собрались в кают-компании, зажгли лампу и разложили на чисто вытертом столе десяток хрупких страничек с блеклыми карандашными рисунками и подписями.
На одном листке было изображено несколько деревьев, десяток лемуров, занятых разными делами и на ветке – существо с очень пышными черными волосами.
“Здесь Колтубанова обычно сидит на дереве”, – было приписано внизу.
– Это его почерк! – сказала Стефания тоном эксперта.
Татьяна Николаевна покосилась на сестру.
– Откуда Стефания Николаевна знает, чей это почерк? – спросил Перелыгин.
– Штофреген писал ей письма, – ответила Татьяна Николаевна.
Перелыгин ничего не сказал, просто отметил в уме еще одну странность “дикого подпоручика”.