Звездные гусары
Шрифт:
Штофреген встретился глазами с одним из браконьеров. Взгляд был неожиданным, и Штофреген испугался. Все мысли разом вылетели из его головы, теперь он просто боялся. На него смотрел человек, который точно знал, что сейчас убьет. Не желал этого, не предполагал, но обладал таинственным знанием убийцы.
Штофреген выругался и ответил на этот взгляд выстрелом. Он промахнулся, однако опасное наваждение спугнул. И побежал дальше.
Взрыв маленького блестящего цилиндрика, укатившегося к кораблю, поджег несколько деревьев и кустарник; пламя скакало
Ощущая жар под подошвами, Штофреген изо всех сил мчался к кораблю. Он видел, что пожара ему не опередить, но все-таки бежал.
Дорогая Стефания!
Дорогая Стефания…
Дорогая Стефания…
Письмо улетало из мыслей подобно тому, как разлетаются клочья сожженной бумаги под первым же порывом ветра. Легкий прах исчезает в пространстве – от непорочной белизны сгоревшего листка не остается ничего, даже едва различимого пятнышка.
“Дорогая Стефания, корабль взорвался…”
В горящем мире, где каждый вдох отравляли тлеющие мхи и воняло химикатами, обычные, добрые, домашние слова утратили смысл и силу. Здесь пылало все. Штофреген услышал два взрыва внутри корабельного корпуса. Но взрывы были не фатальными, это он тоже уловил, подобно тому как врач улавливает близость смерти в хрипах больного и точно может предсказать, выздоровеет он или же “следует готовиться к худшему”.
Там, внутри корабля, есть огнетушители. Еще можно успеть, пока пламя не добралось до двигателей. Штофреген видел открытый вход. “Почему я решил, будто не успею? Я успею…” – подумал он.
И споткнулся о громкий крик.
Между двумя деревьями был привязан Вакх. Его руки были растянуты крестообразно. Из-за того, что их удерживал толстый металлический трос, они казались непомерно длинными. Вакх изгибался всем телом, задирал босые ноги, пытался поставить ступни не на землю, а на ствол дерева, но пламя кусало его отовсюду. Время от времени Вакх принимался кричать, но по большей части он просто хрипло, устало выдыхал.
Штофреген остановился. “Вот теперь я точно не успею”, – понял он. И тотчас пророческое предчувствие неминуемого опоздания вернулось к нему. Он еще раз посмотрел на горящий корабль и побежал к Вакху.
Трос уже раскалился. Штофреген пережег его лучом, подхватил падающего Вакха и потащил за собой. Вакх хрипел ему в ухо и бормотал по-гречески. Вакх был ужасно тяжелым и неудобным – костлявым.
За их спиной снова бухнуло внутри корабля. Из последних сил Штофреген выбрался на вершину небольшого холма, бросился вместе с Вакхом на землю и покатился вниз. То он наваливался на Вакха, то Вакх наваливался на него, а потом они оба разом ударились о вкопанный в землю стол вивисекторов – тут и дух из обоих вон: на короткое время оба потеряли сознание.
Меркурий
– Я знаю, что ты женоненавистник… – так начал разговор с Меркурием приятель. Он сказал об этом, как о чем-то само собой разумеющемся.
– Я? Женоненавистник? – искренне поразился Меркурий. – С чего ты взял?
– Да брось, все об этом говорят…
– Ничего я не… – Меркурий оборвал сам себя. – Да какое это имеет значение! Давай к делу.
– Женщина хочет купить у тебя полет.
– Ну, – сказал Меркурий. – Видишь, я спокоен.
– На Этаду.
– Я все еще спокоен.
– Она хорошо платит.
– Я спокоен и в хорошем настроении.
– Она здесь.
– Я немного разволновался, но по-прежнему в хорошем настроении.
– Она хочет вылетать завтра.
– Следи за моим лицом. Я сохраняю хладнокровие.
– С ней летит сестра.
– Хорошо.
– Младшая.
– Хорошо… Погоди, а сколько лет младшей? – спохватился Перелыгин.
– Четырнадцать или пятнадцать.
Перелыгин помолчал немного, а затем сказал:
– И сколько платит старшая сестра за полет? Видишь, я сохраняю позитивный образ мышления.
– Она говорит, что готова отдать восемь тысяч в золотых рублях.
– Она или глупа, или очень богата, или не знает, куда девать деньги, или полет на самом деле не на Этаду, и вообще все гораздо опаснее, чем представляется.
– Сохраняй позитивный образ мышления, Перелыгин, – сказал приятель, подмигивая.
Он вышел, и почти сразу же вслед за этим в летную контору ступила молодая женщина.
Она остановилась, огляделась по сторонам. Контора находилась на краю аэродрома; комната, которую Перелыгин делил с еще несколькими частными пилотами, была просто обставлена дачной мебелью, на полке – бумажные кружева и чашки, в углу – самовар и корзина с шишками для растопки; компьютер и бумажный журнал полетов на отдельном столике.
Сам Перелыгин восседал на диванчике с пестрой обивкой; гостье он предложил плетеное кресло, в которое она и уселась.
Меркурий Перелыгин понравился Татьяне Николаевне сразу. Длинный, тощий, нескладный, с волосами неопределенного цвета, он обладал обаянием того рода, которое заставляет женщин в его присутствии чуть нервничать и самую малость заискивать. Понравиться ему было бы лестно, но кокетничать с ним – опасно, хотя и очень хочется.
Татьяна Николаевна, впрочем, была так поглощена собственной заботой, что даже не подумала о “стратегии поведения”. Она села в кресло, сложила руки на сумочке и сказала: